Материалы на тему «российско-украинский кризис»

Техническая конкуренция Минска и Астаны за статус переговорной площадки по Украине

Сегодня не существует объективных причин для переноса переговорного процесса по конфликту на Донбассе из Минска в Астану, в то время как перспектива диалога между Западом и Россией остается эфемерной.

Украинские власти могут пока просто подождать (оккупация региона не стала для Украины критической ни по одному параметру). А вот Кремлю как раз необходимо искать выход из ситуации.

Разработка и внедрение стратегии, которая позволит сдержать ревизионистское поведение Путина, но в то же время не повредит долгосрочному международному участию России, является одной из самых важных задач, стоящих перед США и их союзников сегодня.

В случае реализации сценария миротворческой миссии, потребуется существенный пересмотр минских договоренностей и запуск нового мирного процесса. Однако именно данный сценарий позволит разрешить конфликт на востоке Украины. 

Для Запада принцип недопустимости силовой перекройки границ жизненно важен с политической точки зрения – по сути, это краеугольный камень цивилизованного миропорядка.

Для решения конфликта на востоке Украины необходимо проведение комплексной миротворческой миссии по мандату ООН, сочетающей военно-политическую и полицейскую компоненты, а также восстановление разрушенной социальной и экономической инфраструктуры.

Новые соглашения мало чем отличаются от тех, которые были достигнуты в Минске в сентябре 2014 г. за исключением одного момента – теперь украинским властям предписано к концу 2015 г. провести конституционную реформу.

Сегодня лишь 6% жителей России готовы терпеть снижение доходов из-за присоединения Крыма, а использование российской армии в Украине теперь одобряют только 30% против 74% на пике патриотической эйфории.

И если послание Путина к Федеральному собранию провозглашает новую «модель хозяйствования», то его пресс-конференция негласно провозглашает новую антикризисную программу. Суть ее в том, что все устаканится само собой, а если нет – «потом разберемся».

Что касается Соединенных Штатов, то там дебаты вокруг России и Украины идут отнюдь не по поводу санкций, которые поддерживают и Конгресс, и администрация, а по поводу поставок Киеву летального оружия.

Кроме того, республиканцы выступают за снятие ограничений на нефтедобычу на американской территории и строительство трубопроводов, что вполне может стать еще одним фактором понижения цен на нефть.

Даже если бы добрая воля Кремля к урегулированию была бы налицо, не факт, что он сумел бы ее реализовать: если помощь РФ в поддержании самопровозглашенных ЛНР и ДНР является определяющей, то ее контроль над регионом – вовсе нет.

Умеренный официальный консерватизм вынужден был отступить под напором радикалов и разделить с ним как минимум три весьма существенные установки: национализм, антиглобализм и миссионерство.

«Политика России все больше и больше уподобляется американской, которую они ежечасно осуждают. Без всяких на то оснований РФ уже записала себя в ведущие центры силы в мире. Появились некие имперские замашки» (А. Лукашенко, 2003 г.).

Единственным ресурсом, который работал на сохранение независимости белорусского государства, было то, что Россия встретила упорное сопротивление в Украине, и планы Путина на быстрое присоединение этой страны или ее восточных областей провалились.

Пока ситуация выглядит как продолжение торга между официальным Минском и Москвой. При этом аппетиты белорусской стороны растут, а возможности российской – снижаются.

Можно допустить, что идея заключалась в сближении между двумя организациями – ЕС и ЕАЭС. В пользу этой гипотезы говорит тот факт, что на этапе зарождения ЕАЭС всеми тремя ее лидерами высказывались надежды на «интеграцию интеграций».

Украинские власти получили повод отложить важные, но болезненные реформы, связанные с гармонизацией украинского законодательства с законодательством ЕС.

«Газпром» снижает поставки газа в Европу, чтобы помешать реверсным поставкам этого сырья в Украину и, таким образом, настоять на своих условиях при решении газового конфликта с этой страной.

В одном только Минске порядка 40 химически опасных объектов. В случае аварии может быть заражено до 40% территории столицы.

Спокойствие в Украине (если, разумеется, та сохранит свое стремление двигаться к цивилизованному миру) для Кремля категорически неприемлемо.

Ценность участия в соцопросе, высказывания своей точки зрения – совсем небольшая даже в свободном мире, и практически нулевая в том, в котором живем мы.

По большинству вопросов респонденты ретранслировали социологам именно российскую версию событий в Украине.

Напрашивается аналогия с похожей структурой – Минской группой ОБСЕ по Нагорному Карабаху. Она существует уже более двадцати лет, но ситуация там ближе к разрешению за это время не стала.

Определенной деэскалации ожидать все-таки можно: деэскалации отношений между Брюсселем и официальным Минском.

Чем выше военный потенциал и сильнее миссионерские геополитические притязания, тем ниже поступления в бюджет от товарооборота с РФ.

Возможно, Россия пошла бы и на такой шаг, но только в результате полной военной победы, желательно бескровной, как в Крыму.

Вторжение России в дружественную Украину заставило напрячься все постсоветские автократии. Особенно те из них, где русские военные базы уже имеются.

Cобытия в Украине можно понимать не только как катализатор, симптом, но и как яркий пример действительных, а не спекулятивных следствий, проистекающих из попыток РФ утвердить новый «многополярный» мировой порядок.

Отправка наблюдателей на украинские выборы хоть и является шагом в правильном направлении, еще не служит свидетельством подлинной независимости белорусской политики в данном вопросе.