Наше рождение

Поиски иного стиля, способа, даже, если угодно, режима и тональности философствования – собственно, разве не этим ты и занят? Но при этом – почему такая сосредоточенность на том, что и так само-сосредоточено? То есть на этих так называемых решающих, «высших» моментах жизни, в жертву которым приносится все остальное? Неизмеримо большая часть жизни относится к тому, что обычно считается посредственным и банальным; но то, что мы воротим от этого наш «интеллектуальный нос», не говорит ли о том, что интеллект здесь сталкивается с неким препятствием? А именно с тем, что его погребает, лишает крыльев – и он пасует, спасаясь бегством, но сохраняя вид высокомерия и пренебрежения. Это – рутина, победительница многих умов.

Рождение-и-смерть. «Для многих рождение – уже высшая точка их существования» (Э. Елинек). Но позади смерти – вся твоя жизнь, т. е. и само рождение, и вся прожитая жизнь, которой еще нет при рождении. При рождении позади нас – только Бог и другие жизни, подарившие нам – нашу. А духовное рождение? Не случайна исключительная значимость «второго рождения» в религиях Востока (Индия, «дваждырожденные»). В недавно вышедшей книге современной исследовательницы одним из ключевых тезисов является смещение акцента со знаменитого «помни о смерти» – к иной установе: «помни о своем рождении». Превосходно; но «если корни святы, то почему ветви – нет?» (Э.Елинек).

Кажется, и в самом деле «наша беда как раз в том, чего у нас нет». Кто сказал, что «у нас есть рождение»? Это факт моей биографии, но еще не меня самого; я же – не биография, хотя бы и моя собственная. Мое рождение – для меня, являющегося не просто его продолжением, а иным и стоящим поодаль – реконструкция. Если я, так сказать, трансцендентен собственному рождению, то и оно мне – тоже.

Относительно смерти подобное было замечено еще Эпмкуром. И все же чем ближе к смерти, тем лихорадочнее и со все большим беспокойством ищешь уже даже не смысл жизни, а смысл смерти. Ты должен умереть; но это и долг (почему ты должен жить, тогда как умерли люди, много более выдающиеся, чем ты?), и неизбежность, фатум. Почему? для чего? что значит твоя смерть? что она значит для тебя? или для других? или вообще для целого мира? а должна значить? и откуда выводить смысл не смерти вообще, а своей собственной смерти? из прожитой жизни? нет, только не оттуда; по крайней мере, не целиком оттуда. Тогда откуда же возникает этот «собственный» смерти довесок ее смысла? Можно ли сослаться на наш опыт смерти других – и опыт нашего собственного умирания? А опыт – ведь он тоже обладает мерой оригинальности, даже исключительности.

Однако снова приходится констатировать, что есть множество людей, у которых не только мысли, но и чувства, и сам их жизненный опыт – банальны, посредственны (откуда мы это знаем?). Вот проблема; и что они могут рассказать (при том, что и сам способ их повествования стереотипен)?

Мне вдруг пришло в голову, что ведь мертвые – бессмертны. Смерть теряет свою добычу в тот же миг, когда ее завоевывает.

Увещевание: «помните о своих корнях, о своих истоках, о своей родословной» (которая затеряна в тумане чужой уже дали, покоится в забвении, от которого не ускользнуть) … о собственном рождении. Это дар? выбор? ввергнутость в то, что ты в самый этот момент не можешь отвести от себя? – «Он непременно хочет докопаться до своих корней, а потом подкопаться и под другие» (Э. Елинек). Радикальная метафизика гибнет от собственной радикальности; но ее гибель – не картина крушения миров, а картина патологии, которая почему-то вызывает не сострадание, а иронию. Почему же?

Рождение; как акт это не заданность, а как факт это не данность; т. е. весьма странный «акт-и-факт». Я бы сказал, что в некотором смысле твое «рождение» – это твое наитие; вот и пишешь ты по какому-то наитию. Одни заняты тем, чтобы основательно (быть может, даже на научных – метафизических – религиозных основаниях) «ввести» в мир смерть (как будто бы она там и так изначально не пребывает); другие – тем, чтобы столь же основательно «ввести» в мир рождение» философски «проработанные» смерть и рождение. Они столь фатально противоположны? Контрарны или контрадикторны? Не всегда верьте формальной логике (что не значит – пренебрегать ею). Разве «смерть-и-рождение» не делают изначально общую, совместную работу? На Востоке, как известно, это назвали колесом сансары; задача, поставленная там – больше не рождаться.

Итак, наше рождение … какое? какое из? физическое, физиологическое и биологическое, психическое? культурно-историческое? политическое? метафизическое? самое главное, залог возможности всех остальных? А ведь каждое ставит свою проблему и каждое заявляет о себе как о «решающем».

Есть не только люди, которые хотя еще и не умерли, но уже мертвы; есть и те, кто хотя и рождены, еще не родились.

Рожденный другими и от других; это еще не предопределяет нашу благодарность; ее может постичь и выразить только родившийся в самом себе. А «кто же последует за тем, кто сам вне себя?» (Э. Елинек).

Миллионы безвестных умерших и убитых; их жизни испарились (или были отняты, упразднены) вместе с их рождением. Их дня рождения больше нет; некому помнить, некому праздновать. ХХ век открыл технологию поточного стирания, которая позволяет отменять не только акт, но и факт существования; позволяет утверждать – сохраняя «искренность» и «честность» – что вовсе не было того, что было и тех, кто был. А ведь нам самим уже не позволительно отменить самих отменяющих, стереть самих стирающих. Но социологии и этике стоило бы задуматься (т. е. посмотреть в упор) о странном факте (и обреченности; т.е., если так можно выразиться, некоем обреченном факте обреченности) «мертвых еще до того, как начали жить. Существа, внушающие в меня ужас» (Э. Елинек). Или уже нет, поскольку это ведь род отходов социального производства?

Чудо рождения, оставаясь чудом, содержит в себе некий изъян; нашим рождением еще ничего не решено; но возрождающим возвращением к нему (а для этого надо уже пройти некий путь, неважно, равен ли он падению или восхождению) может нечто (некто) само-обрестись и одновременно измениться. Вы думаете, ваше рождение и ваша смерть однократны? И да – и нет, если мы проявим хоть какую-то способность спекулятивного мышления. И не страдаете ли вы не только от утраченного отцовства\материнства, но и от того, что вам некуда от них деться? Ведь это граница, пре-ступание которой тут же и предъявляет себя как пре-ступление; и таковым же (вот она, истина, как соответствие) незамедлительно объявляется. Но поскольку в этом присутствует подобный автоматизм, то этическое выглядит здесь скорее куцым – почему срочно и нуждается в грозном пафосе.

 

Метки
Добавить комментарий

Наше Мнение © 2003-2020

Публикация писем читателей не означает согласие авторов проекта с высказанным мнением.