Санкции как проявление беспомощности

? В последние недели в белорусских средствах массовой информации активизировались дискуссии о различных вариантах развития системы санкций, применяемых Западом в отношении Беларуси. Особый резонанс получила инициатива о пересмотре визовых ограничений, наложенных Европейским союзом на ряд лиц, прямо или косвенно замешанных в нарушения прав человека в Беларуси, а так же иным образом связанных с белорусским режимом. На Ваш взгляд, каково значение этих санкций и насколько целесообразным является их пересмотр?

Юрий Чаусов, Прежде всего следует  отметить, что разговоры о тех ограничительных мерах, которые использует в отношении Республики Беларусь и которые принято называть санкциями, вспыхнули синхронно с информацией о новой ситуации с политзаключенными. Появление информации о прошениях о помиловании, написанных рядом узников совести, и неожиданное не включение в список визовых ограничений уже подготовленного дополнения из 135 фамилий (но ужесточение и расширения списка критериев для применения санкций) – всё это может свидетельствовать о том, что какие-то переговоры между белорусским режимом и Западом возобновились. Их непубличный характер может быть оправдан тем, что прекращение процесса освобождения политзаключенных осенью минувшего года было вызвано, вероятно, именно преданием гласности информации о деталях  «миссии Младенова», что в то время было крайне нервно воспринято белорусской стороной.

Так что в этих дискуссиях, которым медиа придают скандальный оттенок, можно увидеть и обнадёживающие сигналы о близящемся освобождении, по крайней мере, некоторых из узников. А то обстоятельство, что одни части гражданского общества лоббируют ужесточение санкций, а другие ведут переговоры об условиях обмена уступками, в том числе в направлении ослабления ограничительных мер, можно рассматривать как невольное разделение труда. Важно, что результатом такого нескоординированного воздействия могут стать позитивные шаги со стороны белорусских властей.

В этой связи нужно отметить природу этих санкций: в первую очередь это мера морального характера. Для друзей Беларуси за рубежом было бы тяжело забыть о белорусской проблеме – и санкции предпринимаются исходя из логики «ну ведь надо же что-то делать». В этом отношении действия оппозиции внутри страны сходны с политикой её союзников за рубежом, что, конечно, обусловлено грамотной лоббистской политикой оппозиционных организаций на западном направлении.

Дискуссии о санкциях в настоящее же время чересчур насыщены эмоциями – да и как мот быть иначе, ведь Запад прислушивается к голосам родственников политзаключенных, томящихся  в лукашенковских казематах. Нет недостатка и в исторических аналогиях – примеры ЮАР, КНДР и Кубы взаимно уравновешивают убедительность аргументов как сторонников расширения санкций, так и скептиков, видящих в таком расширении лишь средство укрепления силовой составляющей внутри режима.

Мне представляется очевидным, что «слабые санкции», которые применяются теперь Европейским союзом, есть на самом деле субститут «сильных санкций», введения которых требуют некоторые оппозиционные центры, рассчитывая санкциями спровоцировать народное возмущение против режима Лукашенко. Однако Европа не готова  к применению «сильных санкций», поскольку такие меры не свойственны европейским принципам добрососедства. Кроме того, перед глазами европейских чиновников есть пример США: политика необдуманного применения санкций привела к тому, что Соединенные Штаты имеют ничтожно малое влияние на белорусский режим. США не имеют рычагов воздействия на Беларусь – именно в силу того, что в период 2006-2007 годов были в авангарде наращивания экономических мер воздействия, т.е. «сильных санкций». В этом ловушка международных ограничительных мер – изоляция субъекта влечет за собой исчезновение всех остальных инструментов влияния на него.

Опыт предыдущего цикла свидетельствует, что переход от политики санкций к политике диалога происходит крайне медленно – и в нашем случае инициатива о пересмотре визовых ограничительных мер является лишь первым шагом в нужном направлении. Поэтому и оценивать его нужно не в рамках доказанности вины конкретного Пефтиева или Шадриной – напомню, процедура формирования списка визовых ограничений непубличная и вряд ли может быть юридически тождественна наказанию за нарушения прав человека. Визовые ограничения суть ограничения политические, проистекающие из права государства как суверенного субъекта (и Европейского союза как объединения суверенных субъектов) идентифицировать как политически нежелательных определенных лиц, препятствуя их проникновению на свою территорию.

Визовые ограничения – меры политические, и они могут быть сняты в обмен на политические уступки. Поскольку характер этих ограничений индивидуальный – то и уступки с белорусской стороны могут быть индивидуальные, как, например, освобождение политзаключенных.  Изменения режима либо даже каких-либо системных его изменений в результате визовых ограничений добиться невозможно. Перспективы же полномасштабных экономических санкций – это совершенно отдельный вопрос, а их возможное влияние на страну, характер политического режима, его устойчивость, положение оппозиции вызывают еще больше вопросов.

В целом можно говорить о том, что сам дискурс санкций в отношении Беларуси свидетельствует о беспомощности политиков в отношении белорусского вопроса. Именно благодаря тому, что на вооружение был взят метод внешнеполитических санкций, Запад сейчас вынужден выбирать между двумя вариантами, «оба из которых хуже». Можно расширять список невъездных представителей правящих кругов  Беларуси и наложить эмбарго на поставки нефтепродуктов – но не похоже, что бы персональные санкции влияли на режим в целом, а экономические ограничительные меры в условиях нового витка белорусско-российского сближения вряд ли окажут желаемое воздействие. С другой стороны, исключение из списка невъездных каких-либо персон воспринимается как признание поражения и даже как предательство – ведь даже если эти действия будут идти синхронно с возобновлением процесса освобождения политзаключенных, они будут слишком напоминать пресловутую «торговлю людьми», о непринятии которой говорит и оппозиция, и дружественные ей круги на Западе.

Никто, к сожалению, не готов сказать европейским и американским политикам грустную правду: у них в настоящее время практически не осталось рычагов эффективного воздействия на  развитие ситуации в Беларуси. И совершенствование системы санкций лишь усугубляет эту проблему. На сегодняшний день наилучшая стратегия действий Запада по белорусскому вопросу – не предпринимать никаких шагов, а запастись терпением и ждать, пока естественные процессы в экономике, геополитике  и политический календарь не сделают своё дело. Беларусь как геополитическое образование может существовать исключительно в процессе лавирования между центрами силы – альтернативой этому является исчезновение с политической карты такого суверенного субъекта.