Предельные ставки: мобилизация vs либерализация

Участники дискуссии:
Станислав Богданкевич, профессор, почетный председатель Объединенной гражданской партии
Леонид Заико, к.э.н., директор Аналитического центра «Стратегия»
Алексей Пикулик, докторант European University Institute (Флоренция), исследователь
Сергей Паньковский, к.ф.н., руководитель группы «Наше мнение»
Петр Марцев, главный редактор «БДГ»

 

П. Марцев: Предлагаю по возможности подробно обсудить ситуацию, которая сложилась к началу нынешнего года, – это завершившийся газовый и продолжающийся на сегодняшний день нефтяной конфликт и прежде всего последствия этих конфликтов. Вопрос в действительности «детский»: на первый взгляд, всё это касается преимущественно хозяйственных субъектов, но характер и используемые процедуры этих споров, не говоря уже о заявлениях Александра Лукашенко, подсказывают, что в не меньшей, если не в большей, степени здесь задействованы политические мотивы. Так это или нет? Какими последствиями для нашей экономики обернется ситуация с увеличением расходной – и неизвестно как там будет обстоять дело с доходной – частью бюджета. Прошу вас, Станислав Антонович.

С. Богданкевич: Я бы сказал, что глубинной первопричиной российско-белорусского конфликта является авторитарный режим Лукашенко. Именно он, а не Россия, без должной экспертной проработки инициировал в свое время создание Союзного государства, предусматривающего принятие Конституционного акта, унификацию законодательства, прежде всего экономического и политического, переход к однотипной экономике и практике хозяйствования, отказ от эмиссионной независимости и переход на российский рубль, продажу России Белтрансгаза. В последующем он постепенно осознавал, что не всё из подписанного им полезно для него лично, сохранения его безраздельной власти и белорусского государства. Реальных шагов, направленных на выполнение этих и других соглашений, почти не было. Власти России, рассчитывая в перспективе инкорпорировать Беларусь в состав Российской Федерации, постоянно субсидировали нашу экономику посредством списания более 1 млрд. долл. долга, поставок газа и нефти по внутрироссийским ценам, «не замечали» льготирования ряда товаров, реализуемых на российском рынке (продовольствие, сахар, тракторы, телевизоры и т.д.), оказывали финансовую и кредитную поддержку. Еще в 1995 году было заключено соглашение о разделе нефтяных пошлин на нефть; прошло 11 лет – российский бюджет не получил ни рубля.

Последние годы белорусский режим получал в форме преференций и льготных цен субсидий порядка 5-7 млрд. долл. в год при размере ВВП 30 млрд. долл. (в 2005 г.). Россия при этом, рассчитывая на будущие политические дивиденды, скромно молчала. Было соглашение о единой валюте, едином эмиссионном центре этого объединенного государства. Причем в техническом плане Национальный банк Беларуси и Центральный банк России подготовили буквально всё – председатель Нацбанка делал соответствующее заявление. Однако Лукашенко осознал невыгодность такого решения, и отмашки не последовало. То же самое касается совместного предприятия на базе Белтрансгаза. И много чего другого было подписано и не реализовано. Таким образом, политика режима Лукашенко в конечном итоге привела к тому, что Россия созрела для шантажа.

После десяти лет союзной риторики Россия созрела для предъявления Беларуси политико-экономического требования платить по прежним счетам, продекларировала готовность «простимулировать» газовыми и нефтяными аргументами политическую и экономическую инкорпорацию Беларуси в состав России. Да, я считаю, что это именно шантаж с ее стороны, когда внезапно с 1 января 2007 г. предложено увеличить в 4 раза цены на газ, по результатам переговоров – удвоить их, что в конечном итоге требует от белорусской стороны дополнительно изыскать более миллиарда долларов. Если раньше платили миллиард, то сейчас необходимо платить два с лишним миллиарда. Опять-таки, сейчас установлена пошлина на нефть в 180,7 доллара за тонну сырой нефти для всех российских экспортеров, что при объемах в 20 млн. т выливается в сумму 3,6 млрд. долл., потери бюджета – примерно 2 млрд. долл. Таким образом, в общей сложности 6,6 млрд. внезапно предъявлено Россией Беларуси. Я считаю, что это давление оказывается с тем, чтобы заставить выполнять ранее подписанные, в существенной мере невыгодные Беларуси, договоренности. В свое время Путин предлагал разделить мух и котлеты. Предоставлялась возможность скорректировать наши интеграционные договоренности с Россией. Но Лукашенко на это не пошел, поскольку это было выгодно для его режима абсолютной власти. Это, в общем, одна сторона вопроса: со стороны России это шантаж, но лукашенковская Беларусь спровоцировала этот шантаж. 

Вторая сторона вопроса состоит в том, что если говорить только о газе, о повышении цен на газ, то это не смертельно для белорусской экономики, она вполне может выдержать зафиксированное повышение, тем более что Россия готова заплатить за 50%-ную долю в Белтрансгазе 2,5 млрд. долл. По крайней мере, ежегодные поступления в 600-700 млн. долл. существенно компенсируют эффект подорожания газа. А ранее Путин заявлял о том, что готов предоставить льготный кредит в связи с новыми ценами. Поэтому, если бы не агрессивность, истерика режима Лукашенко, то можно было бы договариваться о приемлемых условиях при сохранении суверенитета и независимости Беларуси. Мы можем выдержать, если Балтрансгаз и Белтопгаз будут продавать газ предприятиям не по 150 долларов, как объявлено, а по 110 или даже по 105. Совсем не обязательно пополнять какие-то фонды за счет разницы цен на газ из России и цен на газ для конечных потребителей в Беларуси. Это опять-таки правительство, а не Россия, повышает в 1,5 раза цену на газ против российской для реального сектора.

То есть общие последствия могут быть не столь уж разрушительными. Прежде всего, у нас, насколько я знаю, создан Фонд национального развития – за счет всех этих дивидендов и сверхприбылей – это порядка 600 млн. долл. Можно сократить возведение всевозможных спортивных комплексов и расточительных затрат на содержание бюрократии. В крайнем случае, можно залезть в золотовалютные резервы. За прошлый год они сократились примерно на 300 млн. долл., но они есть и по состоянию на 1 декабря составляли 1 млрд. 100 млн. долл. А если добавить другие золотовалютные запасы, то эта цифра будет больше. Можно, наконец, повысить цены для потребителей. Конечно, будет происходить постепенное снижение уровня жизни, но, я думаю, начнется оно где-то к концу будущего года или в начале 2008 г., когда мы по-настоящему ощутим последствия повышения цен на газ. Относительно нефти оно коснется главным образом госбюджета, валютных доходов от продажи нефтепродуктов, и в несколько меньшей степени оно затронет экономику в целом.

Если правительство Лукашенко заменить на правительство реформаторское, которое оперативно и профессионально провело бы структурные и иные преобразования, то можно было бы привлечь несколько миллиардов долларов внешних инвестиций в новейшие энерго- и ресурсосберегающие технологии и, таким образом, не допустить резкого обвала экономики и рубля. Инфляция, которая сейчас составляет порядка 6%, скорее всего, в текущем году удвоится и составит 10-12%, и где-то на 15-20% обесценится белорусский рубль – но это в том лишь случае, если правительство сработает профессионально. Но сама экономика выстоит.

П. Марцев: Спасибо. Леонид Федорович, вы можете что-то добавить, возразить?

Л. Заико: Следовало бы разобраться, почему Беларусь к концу 2006 г. стала участником такого интересного спектакля. Всё это эффекты так называемого «стокгольмского синдрома»: благодаря Александру Лукашенко 9 миллионов 730 тысяч белорусов упоённо относились к проводимой экономической политике, которая состояла в использовании России в качестве энергетического придатка Беларуси. Все свыклись с этим. А сейчас Беларусь переживает то, что она должна была пережить в 1994 году. Белорусы выбор не сделали, выбор сделал Александр Григорьевич Лукашенко, и теперь всё возвращается на круги своя.

Чисто теоретически, любой экономист скажет, цены в стране должны быть на уровне региональных цен, если, конечно, мы рассуждаем с точки зрения независимого государства, а не фрагмента российской экономики. Мы же, благодаря неимоверным усилиям Лукашенко, который создал уникальное субсидиарное государство, привыкли к чему-то иному. Россия, задействовав весь свой научный потенциал, сумела продать вооружений и высокотехнологичной продукции на сумму 6 млрд. долл. А тут маленькая страна тихонько перерабатывает и продает на экспорт нефти на те же 6 миллиардов. Ну, положим, не совсем тихонько: зачем-то пригласили российских журналистов, стали демонстрировать им успехи нашей экономики и правительства, растрезвонили об этом на весь мир так, что даже в Кремле стали задаваться вопросом: почему у них там такие успехи? Посчитали – и оказалось, что действительно успехи есть, но достигаются они за счет российских субсидий. Вот и весь ответ на вопрос, почему кремлевские шантажисты не мешали Лукашенко побеждать на выборах, не вмешивались сразу после выборов, а потом вдруг стали предъявлять претензии.

П. Марцев: Но это скорее возмездие за невыполнение обещаний, а не шантаж.

Л. Заико: Ну, в какой-то степени это и личное… Представьте себе, как мартовским утром из президентского вагона выходит Владимир Путин с женой, двумя дочками, собакой лабрадор на холодный перрон, а в вагоне остаются Назарбаев, Лукашенко, словом, все президенты, которые президентили всё это время. Обидно…

С. Паньковский: У меня вопрос по поводу сбалансированности между условными субсидиями России и конкретными параметрами оплат белорусского участия в российских делах – расходы по транзиту, содержание военных баз и т.д. Можно ли с экономической точки зрения ясно дать ответ на этот вопрос, поскольку белорусские власти сейчас говорят, что всё это не было дотациями, поддержкой, это была такая форма «баланса» в рамках принятой формы белорусско-российских отношений.

Л. Заико: Чисто советский подход. Нет необходимости подсчитывать, кто кому должен, если существуют нормальные рыночные отношения между странами. Но я как-то считал: за политическое, военно-политическое сотрудничество во всех его формах – 600-800 миллионов долларов ежегодно – это максимум, который мы можем придумать. Придумать, я повторяю, и тогда придется накручивать всё что можно. По сведениям из Администрации президента, правительства, предпринимались попытки что-то там подсчитать, но, как мне кажется, всё это абсолютно непродуктивно, в особенности в ситуации, когда нет единых региональных цен на нефть, на газ, на мясо, молоко, на сахар, кстати... В Эстонию мы продаем сахар по 28 центов за килограмм, в Россию – по 45, а своему народу – по 90 центов, и все молчат.

Но главное состоит в том – я абсолютно согласен со Станиславом Антоновичем, – что цены на газ не являются, так сказать, стратегическими, и относиться к их повышению нужно спокойно. А вот нефть давала возможность дополнительно заработать, а в конечном итоге – давала это вот «чудо», и здесь ведь тоже слились различные любопытные аспекты. Обратите внимание на шумиху вокруг повышения тарифов за прокачку нефти по транзитным нефтепроводам. Латвия получает 17-19 долл. за тонну, Украина – примерно 5 долл. за тонну, а белорусы брали с ненавистных олигархических структур где-то 70 центов, т.е. меньше доллара. Как только кто-нибудь из правительства предлагал повысить транзитные тарифы, Александр Григорьевич давал отрицательный ответ. Отсюда у меня как экономиста вопрос: почему мы были такими добрыми по отношению к российским олигархам, учитывая, что Александр Григорьевич не любил ни Березовского, ни Ходорковского, ни Абрамовича?

П. Марцев: Можно предположить, что олигархи делились доходами?

Л. Заико: Вот именно. Как экономист я просто обязан это предположить, потому что это нонсенс: вот уже столько лет, как эти цены полезли вверх, а мы удерживали такие смешные ставки. Вообще, здесь зарыто много интересных сюжетов, потом всё это, конечно, будет разбираться… Но вот укус со стороны России, определенные действия ее правительства вполне логичны: оно просто снимает нас с субсидирования. И большая ему за это благодарность, поскольку наркотик, который потребляло белорусское общество, начиная с министров и заканчивая уборщицами, стал слишком дорогим. Нас снимают с наркотической иглы, всегда нужно быть благодарным за это.

П. Марцев: То есть экономика от этого станет здоровей?

Л. Заико: Она получает возможность приблизиться к тому, что называется конкурентной экономикой.

П. Марцев: В таком случае действия россиян и сам этот конфликт следует рассматривать как идущий во благо.

Л. Заико: Абсолютно.

С. Богданкевич: Я бы сказал так: идущий во благо перспективе. Учитывая, что сами мы осуществить переход на рыночные рельсы не в состоянии. Складывающаяся ситуация приведет к тому, что половина субъектов хозяйствования станут убыточными, начнется, по идее, банкротство, безработица… Поэтому лучше было бы, чтобы структурную перестройку мы начали раньше, когда имели амортизационную подушку в форме российских льгот.

Л. Заико: Это подтверждает мои и других наших коллег аргументы и призывы: приступайте к реальной модернизации экономики. Вообще говоря, то, что произошло, это подтверждение того, о чем давно говорила наша оппозиция. Сбылась мечта белорусской оппозиции: Кремль прекращает финансирование ненавистного режима. Посмотрите: Кремль прямо-таки работает по сценарию оппозиции; заказали – он выполняет.

П. Марцев: Ну что ж, как выяснилось, происходящее можно назвать политическим шантажом. Так это и делает белорусская пропаганда. Между тем Беларусь получила едва ли не лучшие ценовые условия в СНГ по газу. Возможно, мы получили бы лучшие условия и по нефти, если бы не безмерная внутренняя потребность режима давить и противостоять. На данный момент нефть не прокачивается по белорусскому трубопроводу и, таким образом, имитируется полноценная торговая война. Во всяком случае, я думаю, это вопрос пиар-войны, – в конечном счете краны откроют, и нефть, конечно, пойдет по трубам. У меня между тем вопрос. Леонид Федорович сказал, что сбылась мечта белорусской оппозиции, так как Кремль прекращает дотирование белорусского режима. Это всё, на этом аргументы Кремля закончились, или есть что-то еще? Алексей?

А. Пикулик: Мне сложно судить о мотивациях Кремля. С одной стороны, я наблюдаю ситуацию столкновения относительно рыночной экономики России и нерыночной, нелиберальной экономики Беларуси. Эти экономики завязаны друг на друга, но управляются кланами. Теперь интересы одного клана столкнулись с интересами другого. С другой стороны, эта ситуация мне напоминает политэкономию кофе, политэкономию нефти в странах Латинской Америки. Скажем, Венесуэлу начала XX века, когда Америка поддерживала, субсидировала авторитарный режим в обмен на определенные поблажки в концессиях по добыче нефти... Я согласен с тем, что действия России подрывают внутренний баланс, координацию политэкономии режима, поскольку белорусская экономика уже не может быть сателлитной, развивающейся внутри материнской, – просто потому, что на входе в страну повышаются цены на энергоносители. Если бы в Беларуси в свое время была проведена экономическая реформа, то сегодня всё выглядело бы не столь драматично.

Но, с третьей стороны, совершенно непонятно, что в действительности стояло за всеми этими переговорами. Я следил за ходом переговоров до 28 декабря. Тогда цена на газ объявлялась 200 долл., цена Белтрангаза была неопределенна. И вдруг объявляется итог: цена газа – 100 долл., цена Белтрансгаза – 5 миллиардов, причем Россия совершенно спокойно соглашается с удвоением тарифов на транзит. Непонятно, что стало разменной картой, непонятно, что заставило Газпром отойти от исходных требований.

Л. Заико: Ну, это нормальный вариант переговоров: сначала называется цена в два-три раза выше, затем от нее отказываются в пользу компромисса. Россияне сделали грамотно: они посмотрели наши публикации и уяснили, что нулевая рентабельность белорусской экономики – это примерно 70 долл. за 1000 куб. м газа (мы везде об этом писали), добавили к ним еще 30 долл., которые могут быть погашены активами Белтрансгаза, и получилось 100 долл. Всё посчитано. Всё нормально.

А. Пикулик: Мне вообще-то не кажется нормальным, когда заявленная цена снижается в два раза. У Газпрома, насколько я понимаю, есть какие-то акционеры и, следовательно, какие-то отчетности, и вот его руководство на акционерном собрании заявляет: мы планировали такой-то доход, но в связи с тем, что мы торгуем с Беларусью частично по схеме «газ в обмен на поцелуи», т.е. продаем газ в два раза дешевле, чем планировали, такую-то сумму всем нам придется недополучить…

П. Марцев: И всё же вернемся, господа, к сбывшейся мечте белорусской оппозиции. Насколько я уяснил, все вы прогнозируете вынужденную либерализацию белорусской экономики…

Л. Заико: Не обязательно. Мобилизационная экономика в известном смысле может быть более эффективной.

П. Марцев: Вот и у меня такое подозрение. Вопрос в связи с этим: что все-таки белорусский лидер выберет – мобилизацию, которая ему ближе, или либерализацию, которая перспективней?

С. Богданкевич: Я бы ответил на этот вопрос так. Если Россия будет жестко стоять на той позиции, которую она заявила, то это сразу снизит рентабельность белорусской нефтехимии, металлургии, пищевой и легкой промышленности, сократятся поступления в бюджет, что обернется довольно серьезной проблемой. Если вдобавок к этому будут ежегодно повышаться цены на газ с итоговым выходом на мировые, то у белорусской власти – если она более или менее разумна – нет иного выхода, кроме постепенной либерализации экономики, последовательного отказа от административной модели. Если же Лукашенко на это не пойдет, то страна будет вынужденно двигаться по пути Северной Кореи или Кубы и, как я полагаю, режим Лукашенко должен будет проиграть в течение ближайших трех лет.

Л. Заико: Я буду исходить из теории Лейфа Йохансена. Смысл такой. Когда экономическая система испытывает затруднения, она возвращается к своему исходному состоянию, к первоначальной модели. Поскольку белорусская экономическая модель – это модель административного планирования, то в условиях нарастания внешних трудностей именно к своему исходнику, но более жесткому, она должна вернуться. То есть, я думаю, в конечном итоге это будет вариант мобилизационной экономики военного типа. С учетом позиций и предпочтений номенклатуры, думаю, это предзаданный сценарий по определению. Но здесь нужно понять, что тем самым Лукашенко продлевает жизнь той самой старой хозяйственной номенклатуры – динозаврам, неандертальцам и кроманьонцам от экономики, – которая понятия не имеет о том, что такое маркетинговые службы. Он продлевает жизнь 12 тысячам предприятий такого типа.

Что будет с убытками и всем остальным – это отдельный вопрос, но такая экономика довольно-таки эффективна политически, потому что все против нас, вокруг идет война. Я бы на месте Александра Григорьевича вообще отправил послом в Москву Зенона Позняка, Вячорку – в Литву, а в США – Юрия Ходыку. Словом, я делал бы на его месте то, что во сне не могло бы присниться никому из думающих и логически рассуждающих аналитиков и политиков. Вы же поймите, сейчас могут в экстазе слиться суверенно-национальная, патриотическая часть белорусской политической элиты и Александр Лукашенко…

П. Марцев: Судя по заявлениям, да.

С. Богданкевич: Я хотел бы всё же ответить Леониду Федоровичу на заявление о том, что Россия сделала то, о чем мечтала белорусская оппозиция. Как представитель этой оппозиции здесь категорически возражаю. Мы предпочли бы строить нашу экономику на базе суверенных, независимых, дружеских отношений с Россией. То есть на рыночной основе, в режиме свободной торговли, брать плату за транзитные, арендные и прочие услуги. Военные базы вообще удалить или решать вопрос иным образом, и делать всё это постепенно, а не так, что проснулись 1 января – и 6 или 7 миллиардов потеряли. Мы такого вовсе не хотели – можете поднять мои, другие публикации. Мы говорили о том, что если бы у власти было демократическое правительство, ответственное перед народом, оно сохраняло бы взаимовыгодные отношения с Россией, как и с Западом, обеспечивало бы законные российские интересы по транзиту и др., не инициировало бы, вопреки конституционному положению о нейтралитете, вступление в НАТО, отложило бы вопрос о вступлении в ЕС как минимум на 15 лет, было бы более предсказуемым для Кремля, чем авторитарное правительство Лукашенко.

И второе – мой ответ на вопрос о том, финансировала ли Россия режим, или же был баланс. Финансировала. Как известно, ранее Россией был списан долг – кажется, 1 млрд. 300 млн., и в соглашении указывалось, что долг списывается с учетом того, что на белорусской территории будут находиться российские военные базы. То есть они нам заплатили, а мы об этом уже как бы забыли. Короче говоря, были дотации по нефти и по газу, их величину можно рассчитать исходя из мировых цен. Россия могла бы постепенно повышать эти цены в течение 11 лет, если бы она не исходила из каких-то там геополитических интересов, рассчитывая нас поглотить. А теперь Лукашенко упирается…

Л. Заико: Станислав Антонович, я думаю, что в Кремле не читали программы белорусской оппозиции и вряд ли будут читать. Есть там умные головы, тот же Немцов, который объяснял всем на пальцах: Россия финансирует белорусский режим.

П. Марцев: Хорошо, сейчас уже почти не финансирует. В чем же состоит мечта белорусской оппозиции? Сейчас Лукашенко понимается нами как защитник суверенитета, объединяет вокруг себя оппозицию, следуя вашему, Леонид Федорович, прогнозу…

Л. Заико: …совету.

П. Марцев: …рекомендации. Экономика становится экономикой военного коммунизма. И все себя хорошо чувствуют. В этом состояла мечта белорусской оппозиции?

Л. Заико: Наша оппозиция должна себя идентифицировать. Последние 10 лет она маргинализировалась и не произвела никакого политического проекта. Станислав Антонович чудесно говорил о том, как должны строиться отношения – да… Но в политике должны быть ходы, а не заявления; ходы, в том числе те или иные способы, методы и т.д. выстраивания отношений с Евросоюзом и Россией. Сегодня в журнале «Economist» я читал статью о том, что Запад должен пересмотреть стратегию взаимоотношений с Беларусью. И если Запад (в контексте этой статьи) пойдет на развитие отношений с Лукашенко, то в итоге он скажет: братья-демократы, конечно, вы страдали, но вы теперь не нужны. И оппозиция тогда полностью выпадает из политического контекста. Такое будущее рисуется одному из экспертов «Economist».

П. Марцев: Алексей, может быть, вы выскажете свое мнение по поводу судьбы оппозиции в контексте пророчеств Леонида Федоровича?.. Хотя лучше ответьте на вопрос о том, как долго может существовать режим военного коммунизма в центре Европы? 

А. Пикулик: Режимы, в которых авторитарное правление совмещено с либеральной, рыночной экономикой, существуют достаточно долго. У Лукашенко сейчас появляется как раз соответствующая возможность. Я даже полагаю, что если он начнет реализовывать либеральную реформу, то ему простится очень многое. К тому же впоследствии может быть проведена определенная институциональная реформа, и в итоге он может и не отправиться в Гаагу…

П. Марцев: Я не очень хорошо понимаю. То есть нация довольна, она в единстве; лидер нации – защитник; оппозиции нет, поскольку все ее мечты воплощены, более того, всю ее в полном составе принимают на службу в МИД. Это ваш прогноз?

С. Паньковский: Позвольте реплику. Действительно, некоторые авторитарные режимы при определенных условиях существовали достаточно долго. Но я хотел бы обратить ваше внимание на то, что мы говорим об авторитарном режиме, существующем в иных условиях, чем те, что были характерны, положим, для начала-середины XX века. Ни Милошевич, ни Хусейн, полагаю, не планировали завершить свое правление столь эффектно, как это произошло. Историческая, геополитическая, информационная, я бы сказал даже, ценностная ситуация сегодня иная, чем 50 лет назад. Поэтому я предложил бы делать прогнозы с поправкой на контекст, с поправкой, которая, возможно, не позволяет злоупотреблять классическими схемами и случаями.

П. Марцев: Дельное замечание, и я бы вернулся к последнему прогнозу: неужели нет ресурсов для трансформации, неужели всё так безнадежно?

А. Пикулик: Правление Лукашенко привело к консолидации режима персоналистской автократии, которая постепенно преобразуется в подобие бюрократического авторитаризма, причем все его институты и структуры приспосабливаются к функционированию именно в такой, полурыночной, докапиталистической среде. Разумеется, имеется сопротивление «красных директоров», получающих субсидии и потому не заинтересованных в рынке. При этом наверняка имеются какие-то группы, сотрудничающие с властью и живущие за счет ренты, которые, наконец, хотели бы конвертировать политическую ренту в экономическую, т.е. стать собственниками. Некоторым образом они заинтересованы в определенных реформах, которые хотели бы повернуть в свою пользу. Но я не вижу групп, которые действительно заинтересованы в структурных преобразованиях.

П. Марцев: Я тоже не вижу возможностей для трансформации режима изнутри. Но у меня такой вопрос: в условиях когда оппозиция самоликвидировалась – условно самоликвидировалась в контексте нашей беседы (мечты ее, напомню, реализованы), не возникнет ли, например, какой-то новой силы?

С. Богданкевич: Вы меня будто не слышите. Оппозиция никогда не возражала против экономической интеграции с Россией на здоровой взаимовыгодной рыночной основе и, более того, выступала за повышение ее эффективности. Мы никогда не возражали и считали экономически и политически целесообразным, чтобы Россия посредством льготных цен помогла Беларуси, ранее состоявшей вместе с ней в СССР и имевшей очень низкие цены на энергоносители, постепенно, поэтапно адаптироваться к мировым ценам. Но мы были против финансовой поддержки режима, направляющего огромные ресурсы не на созидание, не на развитие, но лишь на сиюминутные текущие потребности, – возведение престижных дворцов, спортивных сооружений, необоснованный рост потребления, подкуп за счет российских вливаний белорусских избирателей. Оппозиция многократно, хотя и безуспешно, пыталась наладить контакты с российским послом в Минске, чтобы подчеркнуть свою заинтересованность в дружеских отношениях с Россией. Мы проводили заседания «круглого стола» с российскими политологами, мы заключали соглашение о дружбе с российскими демократическими силами, так что в условиях сохранения режима нет необходимости говорить о том, что оппозиция достигла своей мечты. Мы считаем, что первопричиной нынешних трудностей является именно режим Лукашенко, и что только уже по этой причине он должен быть низложен. Демократия – это цель оппозиции, и мы и далее намерены ее преследовать. Нынешние проблемы, я полагаю, через некоторое время ощутит и население, и тогда у оппозиции возрастают шансы заменить политический режим.

П. Марцев: Давайте все-таки говорить не столько о намерениях, сколько о фактах. Все мы видели, слышали и читали, как представители оппозиции, обращаясь к России, призывали: прекратите финансировать режим Лукашенко. Хорошо, финансирование прекращено. Но это, по мнению Леонида Федоровича, лишь укрепляет режим, способствует оздоровлению экономики и увеличивает авторитет Лукашенко как борца за независимость. Либо эту гипотезу нужно опровергнуть, либо согласиться с ней. Ну и в связи с этим разобраться, выполнила ли оппозиция свою миссию, и если нет, то в связи с этим еще один вопрос: способна ли она в настоящих условиях сформулировать новые требования, новую стратегию?

С. Богданкевич: Уже опубликовано заявление Объединенной гражданской партии по поводу проблем с газом и нефтью, осуждающее режим Лукашенко за то, что последний даже со своим другом Россией сумел поругаться. Ведь более антизападного, антинатовского, более пророссийского союзника России трудно вообразить. Что касается оппозиции, то я полагаю, что появятся новые идеи и личности, но всё это не возникнет само собой, с чистого листа. Эти люди придут из той же среды сторонников перемен. Борьба продолжится. Не следует огульно противопоставлять оппозицию и номенклатуру. Среди моих коллег немало выходцев из номенклатуры – экс-министры, руководители органов власти, руководители госпредприятий, генералы, офицеры. Опросы показывают, что среди чиновничества, особенно среднего звена, немало сторонников перемен. Это реальный потенциал оппозиции в реальных белорусских условиях, и он, безусловно, учитывается в планах демократической оппозиции.

Л. Заико: Конечно, новые люди придут. Но нужно понимать, что мы сидим в Минске, и наш взгляд на происходящее достаточно белорусский, т.е. он в общем соответствует представлению о том, что должно быть в Беларуси. Россия же осуществляет и будет осуществлять политику по формированию и поддержанию на постсоветском пространстве лояльных режимов. После Грузии и Украины у российских полисимейкеров утвердилась мысль о том, что своими действиями должны предупреждать действия Вашингтона. Поэтому вдруг умирает Туркменбаши, поэтому вдруг у Беларуси возникают такие проблемы и т.д. Россия, как мне кажется, переходит к реализации миссии, которую всегда имела в этом геополитическом пространстве, т.е. играет в ту игру, которая, как ей представляется, соответствует ее национальным интересам. Поэтому белорусская оппозиция не пользуется доверием в Кремле, и Кремль будет стремиться, чтобы здесь было сформировано правительство предположительно из каких-то номенклатурных фигур, власть, которая будет соответствовать определенным представлениям Кремля и будущих его обитателей. То есть мы здесь не являемся субъектом, мы – объекты, а российское отношение – это своего рода объектное отношение, которое скрывается.

Но я вот что хотел сказать. Россию интересует, что происходит в Беларуси, т.е., скажем, каким образом феномен Лукашенко отзывается в различных социальных группах. И если здесь возникнет опасность каких-то антироссийских настроений, то Россия вполне может пойти на сделку с Лукашенко. То есть попугали, а потом помирились.

С. Богданкевич: Это будет худший вариант.

Л. Заико: Да. На месте оппозиции, будь я политиком, я бы пользовался моментом: смотрите, 10 лет прошло, и вся эта стратегия провалена… Но я думаю, что всё вернется на круги своя: Лукашенко договорится с Москвой о разделе нефтяных пошлин, отдаст Белтрансгаз и т.д. А еще лучше – будет тянуть время. Я вот лично ему всегда рекомендую: Александр Григорьевич, тяните время. 8 марта будущего года придет новый российский президент, с ним можно будет говорить по-другому. Главное – продержаться до марта, до апреля. Изумительное, я считаю, соглашение подписано по Белтрансгазу, там вообще непонятно что и как…

П. Марцев: Белтрансгаз, насколько я понял, опять не продан.

Л. Заико: Да, абсолютно, его еще можно десять раз продавать. И в итоге Лукашенко докажет, что он лучший авторитарный руководитель…

П. Марцев: По крайней мере, мы выяснили, кто дает Лукашенко советы тянуть время.

С. Богданкевич: Я с вами не согласен только в той части, что вы оппозицию сужаете до Лебедько, Богданкевича, Ходыки и т.д. Вчерашние чиновники высокого ранга Войтович, Маринич, Козулин в оппозиции или нет? Я что хочу сказать, если придет кто-то из номенклатуры и проведет демократические, рыночные преобразования, то для меня это будет победа оппозиции, сторонников перемен. Победа не означает, что кого-то из партийной среды обязательно нужно привести в президенты. Главное, чтобы новый лидер начал проводить другую политику, чтобы демократизировал страну, восстановил дружеские отношения как с Востоком, так и Западом, использовал ресурсы на благо будущего народа. 

Л. Заико: Не спорю.

С. Богданкевич: Номенклатура? Пусть будет номенклатура, лишь бы она была независимой и не была авторитарным придатком диктатора. И при сегодняшнем режиме у страны есть реальные достижения. За 11 месяцев ВВП страны прирос на 9,9%, срочные депозиты населения – на 43%. Однако наряду с этим следует видеть и огромные минусы пресловутой лукашенковской модели развития.

Л. Заико: Надо было держать эти успехи в секрете, как государственную тайну. Не высовываться, не показываться, прикидываться бедными…

П. Марцев: Не выдержали, очень хотелось славы… Чтобы как-то подвести итог нашего заседания, я хотел бы поставить вопрос, который, я считаю, очень важен. Как средний белорус почувствует новые условия торговли с Россией в среднесрочной перспективе – год-два?

Л. Заико: Если сработают все меры по прекращению субсидирования режима, то ухудшатся все макроэкономические показатели, причем существенно. Возникнет ситуация, при которой многие предприятия станут неплатежеспособными, 25% из них точно выскочит за пределы – всё это рабочие места, неоплачиваемые бессрочные отпуска и т.д. Возникнет ряд необычных проблем, связанных, например, с вопросом, как заправить автомобиль. Александр Григорьевич дал всем руководителям приказ, чтобы нефти ни на каплю в стране не стало меньше, это замечательно: с таким же успехом он мог их отправить на Луну или на Марс. Далее следует проблема цен. Вы уже обращали, наверное, внимание на квитанции ЖКХ: погода теплая, а там с нас снимают, будто на улице 20-градусный мороз. Где эти деньги? Почему с нас не берут за отопление в соответствии с условиями нынешней зимы? При этом у нас одна гигакалория стоит 32 тысячи рублей, это прямо как в странах ЕС – 12 евро. Об этом нужно писать и говорить. И теперь всё это в два раза увеличится.  

Если последствия обозначить контурно, то, прежде всего, это втягивание предприятий в систему неплатежей, возникновение ряда кризисных точек, причем под ударом могут оказаться и крупные предприятия, поскольку в связи с приостановкой прокачки нефти по территории Беларуси российское правительство готово принять меры по ограничению доступа на российский рынок группы наших товаров. Это продукты питания, телевизоры и т.д. Они знают, что если подойти к проблеме грамотно и ввести ограничения на ввоз белорусских тракторов и грузовиков, то столица окажется в ситуации стресса. И дальше все пойдет гораздо быстрее. Дальнейшие сценарии будут явно не в пользу белорусского правительства.

Если же говорить о долгосрочных перспективах, то следует сказать спасибо России, поскольку она дает возможность белорусам почувствовать, что экономику следует выстраивать в соответствии с ее возможностями, почувствовать, что экономика должна быть более открытой и конкурентоспособной. И мы вынуждены будем проходить то, от чего уклонились в 1994 году. Хорошо было бы, как говорит Станислав Антонович, провести реформы постепенно, ступенчато… Но не вышло. Наркотик. Засасывает. Ездили в Москву, приезжали радостные, махали бумагами. А теперь такие вот последствия. Если в течение февраля-марта

Метки
Добавить комментарий

Наше Мнение © 2003-2021

Публикация писем читателей не означает согласие авторов проекта с высказанным мнением.

{* *}