«Народ» исчезает. Что остается?

Невыносимая стабильность бытия

9 августа впервые в истории мир наблюдал «локдаун» белорусской избирательной системы. Огромные очереди на избирательные участки, до верху (в вовсе не на треть) заполненные урны – так выглядит явка, на которую белорусский режим в принципе никогда не рассчитывал.

В своем зрелом, конденсированном состоянии белорусский авторитарный режим уже не нуждался в голосах избирателей, он нуждался в аккламации, и это не одно и то же. Нет избирателей – нет проблем, и в сущности, сокрытие или игнорирование проблем – это излюбленная стратегия решения любых проблем белорусскими властями. В крайнем случае посредством грубой физической силы проблему нужно затолкать туда, откуда она вылезла. Но спрятать проблему или закамуфлировать ее под менее важную проблему – не решить ее.

Так, генеральной линией в борьбе с распространением COVID-19 стало замалчивание серьезности и масштабов распространения пандемии в сочетании с саморекламой «лучшей в мире» системы здравоохранения. Она ко всему голова, у нее – якобы огромный кроватный фонд. Впоследствии выясняется, что кровати – это просто кровати, без необходимой инфраструктуры – медоборудования, медикаментов, специалистов, средств защиты и гигиены. «Брейкдаун» системы безопасности в ее медицинском сегменте.

Таким же образом после нескольких дней акций протеста парализована «пенитенциарная» система. В ЦИПе уже сильно ощущается нехватка «кроватного фонда» (с необходимой инфраструктурой, конечно).

И всем определенно не хватает интернета. «Шатдаун» реактора «информационной автократии» (так сегодня исследователи именуют большинство современных авторитарных режимов). Эта система определенно не рассчитана на людей – или на такое их количество.

***

Феномен нынешней политизации общества объясняется экспертами группой факторов включая: экономический спад, реакцию населения на реакцию властей на пандемию, появление новых альтернативных политических лидеров, изменение методов политической мобилизации на фоне информационной революции, «усталостью» от перманентной стагнации национальной модели и пр. Имеются и более долгоиграющие факторы, в частности изменения в ценностях. Действительно, каждый из этих факторов (или сочетание) мог стать триггером последующих событий или их катализатором – и все же имеется определенная загадка, связанная с внезапной активизацией прежде «спавшего» населения. Почему люди, ранее не располагавшими воображаемыми инвестициями в политику или не догадывавшиеся об этом, внезапно начинают подавать голос? Почему вчерне не повторяется сценарий 2015 или даже 2010 годов?

Моя гипотеза состоит в том, что, помимо указанных факторов и обстоятельств, влияющих на повестку, имеется еще как минимум еще один. А именно: мутация политического режима.

Авторитаризм – «зонтичное» понятие, помимо собственно авторитарных режимов (с прилагательными), компактно характеризующих обширную группу неконституционных монархий, однопартийных режимов, султанизмов, военных режимов и т.д. Белорусский политический режим может уточняться с помощью серии удачных и не очень удачных определений. Это: персоналистский, постколониальный, посттоталитарый, постсоветский, превентивный авторитарный режим, имитационная демократия, разновидность информационной автократии и т.д. До определенного момента «пожизненная» диктатура А. Лукашенко вполне обоснованно могла бы определяться как «плебисцитарная», но сегодня она утратила эту особенность.

Режимы плебисцитарного типа обладают важной конструктивной особенностью: политическое влияние народа на власть ограничивается его непосредственном волеизъявлением по схеме «одобрить или отвергнуть» по тем вопросам, которые предлагает лидер. До недавнего времени подавляющее большинство граждан относились к голосованию на президентских выборах не как к сравнению Лукашенко и кого-то иного, а как к выражению согласия с уже известным, принятым решением.Это именуется аккламацией, которая играла важную легитимирующую функцию. До введения фактического запрета на опросы общественного мнения они также играли важную роль – как способ быстро узнать народную волю, провести быстрый и недорогой референдум. Власть, разумеется, допускала к показу лишь ту часть замеров, которая ее устраивала. Президентские выборы, с другой стороны, – это расширенный до масштабов страны pollster, соцопрос по проводу доверия политическому лидеру.

На минувших выборах ныне закрытый НИСЭПИ фиксировал 50,8%, и это в принципе означало, что «независимое наблюдение» так или иначе признавало галлюцинацию «широкой народной поддержки» действующего президента. После того, как последний независимый опрос в июне 2016 года показал электоральный рейтинг Лукашенко на уровне 29,5%, руководство страны приняло решение в духе «нет рейтинга – нет проблем». Власть решила не апеллировать к рейтингам как таковым – не только независимым, но и своим собственным. Это решение имело важные последствия.

Во-первых, устранив зеркало в виде «общего мнения», государство было вынуждено напрямую коммуницировать с одиночками-маргиналами, радикалами или их группами, ибо их голос – на фоне туманности дремлющих мнений – стал наиболее заметным и громким.«Разумный» и «взвешенный» голос экспертного сообщества затерялся в шумах «информационного общества». Сливы, фейки и вбросы – вот на что истеблишмент и конкретно А. Лукашенко обращал наибольшее внимание последние годы (арест Сергея Тихановского в целом укладывается в колею этой тенденции).

Во-вторых, в современном мире «фальшивых технологий» и развитого политического маркетинга не бывает так, что не бывает рейтинга. Среди экспертного сообщества устоялось мнение, что рейтинг Лукашенко неуклонно снижается, а факторы пандемии и экономического спада – «железные» обстоятельства, которые в аспекте электоральной поддержки можно обойти только «снизу». Нету рейтинга? Зато появились электронные «голосовалки», показывающие уровень поддержки действующего президента в диапазоне 3-6%, причем нижний уровень диапазона закрепился в качестве всенародного мема.

В ситуации, когда нету агрегата «общего мнения» и гуляющей с ним под руку «гегемонии большинства», ограничение (точнее сказать, блокировка) независимого наблюдения за выборами – в высшей степени логически обусловленный ход. Впервые в истории независимой Беларуси выборы прошли фактически без наблюдения – со стороны миссии ОБСЕ, со стороны России и со стороны независимых статистов. И что? В конечном итоге властям приходится прятать уже не бюллетени, а толпу на улице.

Легитимность – критически серьезная вещь, в конечном счете она определяет тип политического режима, а все чаще упоминаемая экспертами делегитимация (которую не следует путать с правовым нигилизмом) – момент, когда гвозди и палки, из которых режим состоит, начинают сыпаться. Вероятно, принципиальный фактор, способствующий тому, что люди идут на риск противостояния силовикам, состоит в осознании ими того, что следующих выборов не будет.

Действительно, это опасно – пускать людей к избирательным урнам. Нужно «волю народа» заменить какой-нибудь подпоркой – и вот сочувствующие «сильному государству» светлые умы начинают апеллировать то к Суверенитету, то к Традиции. Но суверенитет – хромая нога легитимности, ибо так или иначе предполагает внешний аспект признания. В потугах разыскания Традиции называется опыт Сингапура и других афро-азиатских тигров – где относительный успех в развитии достигнут при «длинном» правлении. Лукашенко тоже апеллирует к традиции, связанной с лаптями и хлебными бунтами – в общем, к временам, когда правителей не выбирали в принципе. За 26 лет выросло поколение, которое не знакомо с такими традициями, а самое старшее поколение успело об этом позабыть.

Если персоналистский авторитарный режим Лукашенко более не является плебисцитарным, то каким он теперь является? И что есть тело президента в нем? Президент республики, – рассуждает Остин, – это тот, кто считает себя президентом республики, но в отличие от сумасшедшего, принимающего себя за Наполеона, за ним признается основание так считать. Вне зависимости от исхода противостояния: кто теперь Лукашенко? Кто из глав государств сможет и будет разговаривать с ним на равных?

Каждая эпоха создает свои мифы. Двадцать лет назад мы жили в эпоху сакрализованного Начальника, сегодня мы живем в эпоху скрывающегося в бункере Тирана. Вопрос: как долго можно управлять государством из бункера? Какой частью государства можно из бункера управлять?

«Падающего – толкни», – писал Ницше. Он имел в виду вечное возвращение чего-то действительно актуального.

Комментарии

О е!

Гость

26 лет сидели в заточении в сарае и вдруг соколиные глаза аналитиков заметили, что в сарае на хватает четвёртой стены и вождь не легитимен,

именно тогда, когда вождь уже договорился с помпео по нефти, продал по дешёвке калий китаю, сдружился с лондоном, победил коронавирус, предусмотрительно разругался с москвой ..

Гость

Опять аналитики во всем виноваты. Помпео и нефть тут при чем с Китаем и калием в этой логически несуразной куче?

Гость

На мой взгляд, точно и внятно. Только Традиция всё-таки дело большое. Это важно помнить, когда народная волна сносит опостылевшего тирана. В этой волне есть струя того самого пресловутого глубинного народа, который хочет замены 'плохого' Царя на 'хорошего', а вовсе не Конституции и демократии

Гость Борисов Сергей

вождь галсами вёл страну через гиблое болото и вот, когда он вроде нащупал твёрдое дно, тут-то его и признали нелегитимным и намериваются пройти по его политическому трупу на волю

проблема в том, что там дальше тоже болото

Гость

падающего - толкни

Гость

падать будет вся страна

Гость

Толькi Зянон! Толькi ён лiдар беларускага народу!

Гость
Добавить комментарий

Наше Мнение © 2003-2020

Публикация писем читателей не означает согласие авторов проекта с высказанным мнением.