Нелегал / Конфискат / Контрабанда. Транзитные люди и пограничье культур

На границе всегда тревожно: кончается твоя земля и начинается чужая. Стоишь на краю с паспортом в зубах и преданно глядишь в светлые очи охраны: «Ну что? Похож на фотку? Можно мне дальше?». А те не спешат. Сверяют данные, тянут время. И ты уже готов сознаться, что у тебя полный чемодан наркоты, а сам ты – потомственный ракенрольный рецидивист, завербованный одновременно колумбийскими картелями и израильской разведкой.

И тут после дли-и-и-нной многозначительной паузы: «…Хорошего пути!». Ладно, мы выехали отсюда. Но надо еще въехать туда! И все по новой. Стоит ли удивляться, что знакомый артист с мутной репутацией предпочитает переходить кордон мертвецки пьяным?

Реальный эпизод: поезд Москва-Варшава. Подсаживаемся в Минске в купе к паре русских. Бутылки на столике. Огурчики вроссыпь. Один клиент еще сидит. Другой уже пластом. На границе заходит службист. Берет пахнущие водкой паспорта и так лениво, по-свойски: «Поднимите его, чтоб я понял, что он живой». Чувак приподнимается – и рушится назад. Все довольны. Cze??, Warszawa!

Фэйс-контроль. Проверка багажа. Если повезет – личный досмотр. Кажется, столько раз, сколько ты в году выездной. По сути – гораздо чаще.

Потому что все это совсем не про заграницу.

Есть такой британский термин rites of passage. Если грубо – «правила движения». Но точнее – «обряды перехода». В прежние времена любой переход в новое качество, любая смена статуса требовала своих ритуалов. Малолетний я, еще до всех своих личных ритуалов и миссий, читал как юные индейцы уходили в горы и много дней постились. Пока им не являлся их дух-покровитель. И тогда мальчики становились воинами.

Тогда это читалось как занятная книжка. И лишь сейчас я понял, как ошибался. Поскольку те самые ritesofpassage мы для себя изобретаем и практикуем каждый день.

Хотя нет. Все начинается с того, что становится явным новый горизонт смыслов. Чужой мир, который больше и ярче твоего. Который тянет присвоить и сделать своим. Да какого черта! Который уже присвоил тебя. И сделал тем, чем ты есть – патлатым эгоцентриком с Диланом в голове, Пастернаком в сумке и пэйпербэком Керуака в кармане джинсовки.

Лучшее в этой жизни приходит контрабандой. Без дозволов и лицензий. Вопреки утвержденным планам. Перпендикулярно разрешенным ценностям. Собственно, весь смысл контрабанды – предложить то, что просто так не достать. Втихую впарить то, что ты уже и так хочешь.

Первая стадия нелегального культур-активизма – запретные дегустации. Мою первую кока-колу я выпил в пятнадцать лет. В начале 70-х. На пару с сестрой. Маленькую бутылочку 0,33. Мама привезла из Болгарии, на большее командировочных не хватило. В комплекте заграничных артефактов были еще альбом «Червоных гитар» и сорокапятка «Роллинг Стоунз». Легальный груз. Но на вкус – чистая контрабанда.

В школу чуваки приносили запретные винилы. Их можно было переписать за два рубля. Примерно столько стоил официальный лонгплэй в магазине «Мелодия», кило колбасы или триста граммов водки. Ты перегонял диск на катушечный маг, а поставщик ракенрольной отравы гулял это время во дворике. Чтобы не рисоваться перед родителями.

Потом эту пленку переписывали до полного хрипа. И хорошо. И ладно. Поскольку качал энергию не дизайн, а контент. Работал не прикид, а почерк. Мессиджи читались даже так.  Даже сквозь хрип и вой советских глушилок на чужой радиоволне. Даже с блеклых 5-х копий самиздатовских Стругацких: сверток листков папиросной бумаги, на одну ночь, утром отдавать. Даже в дурной телепрограмме «Камера смотрит в мир», которую включали потому, что в заставке там звучала битловская «Can’t Buy MeLove».

Мои первые джинсы тоже были тихой контрабандой – их привезла на продажу мать одноклассника, актриса Русского театра. И когда я их надел, ракенрольное грехопадение окончательно завершилось. Двигаться по-прежнему было просто невозможно.

LeviStrauss 501. Cвободу звали именно так. Комсомольский билет проиграл вчистую.

Потом пришли вопросы. Кто и почему фильтрует культурку? Отчего вокруг трэш и шлак, а любимое не достать? С какого счастья «Последнее танго в Париже» надо смотреть на видаке, дома, с оглядкой, в ожидании налета ментовско-комсомольского патруля, а вот Лев Лещенко – из каждого утюга? И как так вышло, что в самые громкие праздники хочется заткнуть уши и навсегда уйти в себя?

Привычка к другой культуре – не диверсия интервентов. А ответ на бездарность легитимного мэйнстрима. Скажу иначе: контрабанду культуры порождает не отсутствие границ, а как раз их наличие. Правила важны. Поскольку без них не было бы нарушителей конвенций.

Что убило «совок»? Правильный ответ: сам «совок». Не верите – почитайте последнюю Алексиевич, этот дружный плач брошенных зомби.

Тупая блокада чужих влияний неизбежно заставляет искать обходные пути. И вот тогда из увлеченного дегустатора ты сам превращаешься в креативного нелегала. Движ поперек границ становится принципом жизни. А несогласие с общепринятым – жизненным выбором. Ты отдельный – и это нормально. Вот жить в стае – это болезнь.

Нелепейшая ошибка – считать, что несогласных делают в политике. Как раз там приспособленцев в избытке. А вот развитый вкус – это уже опыт просвещенного одиночества. Культура всегда DIY – индивидуальный хит-парад, личный выбор без права передачи. Своя волна вещания. Свой особый плэйлист.

Копии не выращивают. Копии штампуют. И у сырья не спрашивают согласия. А с вот культур-контрабандистом все наоборот. Он сам себе граница, фэйс-контроль, фэйсбук и программа телепередач.

Главная беда с контрабандой культуры – в том, что ее нельзя утвердить, построить и возглавить. Она продуцирует не массовку, а одиночек. Способных обмениваться продуктами своего одиночества. Если кто еще не понял, это и есть искусство.

Реальная культура – не парад образцов, а ветер, который прошивает насквозь. Не галерея икон, а ритуалы движения, опыты сопряжения и отрицания. Это работа. Внимательное чтение окружающего бреда. И его переработка в практики движения вопреки. Для настоящего контрабандиста граница – не знак «Стоп», а барьер, который надо взять. Вызов, что ждет ответа.

Контрабандиста порождает несогласие с контекстом. И понимание, что в него нужны внешние вливания. Реальная миссия культур-контрабанды – быть агентом культурного рынка. Качать новые стили и смыслы сквозь идейные и эстетические фильтры.  Наполнять завозные матрицы здешней фактурой.

Тут история с географией.

Ветер с Востока обычно приносил тоску по общаку, имперские сны. А вот все западники нашей истории – подлинные контрабандисты духа. Подсаженные то на Гегеля, то на Конан-Дойля, то на Сида Вишиза.

Картавый Владимир Ильич из запломбированного вагона – тоже, кстати, контрабандный товар. Так тряханул империю – до сих пор аукается.

Но главное – не путать идеологию и идеи. Не смешивать власть и стайл. Нелегальный трафик культуры – это аварийные бригады, занятые апгрейдом разрушенных коммуникаций. То, что позволяет в доску заадминистрированному культурному полю подавать достоверные признаки жизни. Так бригада филармонических усачей, удачно подсевшая на польский фолк-рок, позволила 40 лет кричать про невиданный успех государственного ВИА «Песняры».

Но кто сказал, что границы лишь на выезде из родной песочницы? Это лишь самый очевидный вариант. С которым легко поладить честным взглядом и правильной визовой историей. Куда страшней границы внутренние – когда тормозят собственные мозги и благодарные соотечественники. Те, кто превращает твою контрабанду в свой конфискат.

Был не так давно на проспекте Машерова магазин «Конфискат». Там вечно толпились хозяйственные граждане в поисках уценки. А мне было интересно: чем, собственно, провинились вот этот японский телевизор и вон тот торшер с лебедем? Потом я понял: конфискат – это вещи, взятые государством себе за труды. Частью которых оно решило поделиться с народом. То есть вещи сами по себе не плохие, просто от новых хозяев. Все прояснилось: чтобы получить конфискат, надо тормознуть трафик. И перераспределить захваченное.

Слияние и поглощение – это не альбом «Мумий Тролля». Это практики нашего агрогородка. Зачем креативить, когда проще забрать и поделить? Вот почему я не верю в конструктивные альянсы и равноправное сотрудничество. Какая таможня даст добро неформатному грузу? Нет, ты совсем не диверсант. Хочешь дружить и договориться. А на выходе – все равно сплошной конфискат.

Кто виноват? Да никто. Такой расклад: гонишь смыслы, их фильтруют и визируют. Ты, дурачок, думал – это твоя страна? Нет, это наша страна. А ты живешь лишь пока в нашей сетке есть прорехи. Пока твой груз не угроза нашей лодке.

Но есть выход. Если нет входа – точно есть выход! Наш контрабанд-арт качает смыслы в обе стороны. Идеальная стратегия опытного челнока: не ходить порожняком. Меняем здешний неформат на тамошний: сюда – завтра, абсент и Берлин, отсюда – вчера, батьку и Сморгонь. Клеим поп-коллажи из предвыборных листовок. Гоним цифровое электро-этно с Путиным на подпевках. Любой активный жест здесь и сейчас – это движение в поле пост-имперского и пост-национального.

Для пост-индустриального автора конец прежних сюжетов порождает абсолютно новое состояние: свободу от прежних контрактов. То, что практики советской другой культуры называли «великолепным аутсайдерством». Но с одним существенным отличием: новый беларуский аутсайд – не андерграунд. Это не жизнь в подвалах системы, а признание ее нулевой значимости. Не практики внутренней эмиграции, но прямо противоположное: жизнь поверх мусорных дискурсов.

И тут впору вернуться к идее ritesofpassage – тех самых старинных ритуалов перехода, упражнений в перемене участи и смене статуса. Чем важна наша жизнь на изломе культур и эпох? Зачем менять имена и адреса, летая маятником между «Дажынками» и Диснейлендом? Затем, что это наш ресурс роста. Главный. Если не единственный.

У обычного обывателя на госслужбе таких переходов за жизнь обычно выпадает два-три: родился, учился, женился… Монотонный человек проживает один монотонный сюжет. А у контрабандиста их столько, сколько раз он перешел рубеж. Столько, сколько рисков он себе позволил. Тут каждая ходка – смена роли, каждый трип – ментальный апгрейд. Это делает жизнь плотной и яркой. Это позволяет отжигать, не думая о последствиях. Это дает возможность проиграть себя на полной громкости.

Лучший друг нелегала – предсказуемый враг. Лучший друг культурной альтернативы – культурный шаблон. Противник с четким рисунком поведения и списком приоритетов. Он живет по расписанию – и, значит, уязвим для мобильного оппонента. Если есть колея,  возможен обход.

Наличный культур-порядок неспособен к импровизации. Это значит, что нынче у нас пора контрабандистов. Границы нужны, чтобы их нарушать.

В итоге нас спасает то, что должно бы раздражать.

Сквозняки и дыры в культурном порядке. Вечное пограничье нашей судьбы и таможенный блеск наших лидеров. Перманентный фэйс-контроль с переходом в личный досмотр. Дьюти-фри, притворившиеся заграницей, и Европа, тревожно треплющая наши ксивы. Трафик в две стороны: туда – за подзарядкой, обратно – за фактуркой.

Тревожное счастье транзитного патриота.

Комментарии

СТИЛЬ !!!!!!!!!!!

Гость

Круто написано

Гость

для кого бренчит неумолчная мандолина месье Жбанецкого ...

Гость

похоже на невроз самоуслаждения ... или как это там... вроде словесных мастурбаций

Гость
Добавить комментарий

Наше Мнение © 2003-2020

Публикация писем читателей не означает согласие авторов проекта с высказанным мнением.