«Я иду на выборы»

Если кто не помнит, именно такими словами сопровождалась бодрая речевка активистов БРСМ, агитирующих идти на президентские выборы 2010 года. Последовавшие за эти события и выхолащивание смысла выборов в период закручивания гаек сделал эту тему едва ли не самой горячо  обсуждаемой в среде оппозиционно мыслящих политиков и интеллектуалов. Многочисленные фальсификации и утрата веры в справедливость выборов привели к тому, что в этой среде сформировалось довольно устойчивое стремление к их бойкоту либо банальному игнорированию. Этот вопрос надолго разделил всю (понимаемую в широком смысле слова) оппозицию на два крыла – тех, «кто за» участие и тех, «кто против». Причем вторая группа (назовем ее условно скептиками) имела постоянную тенденцию к росту, тщательно оттачивая свою аргументацию в оппозиционных СМИ и социальных сетях.

Пик этих споров пришелся на президентские выборы 2015 года, когда основная масса оппозиционных партий решила либо игнорировать выборы с самого начала, либо сойти с дистанции к их концу. В этом году, когда стратегия изменилась, накал дискуссий несколько поутих, зато теперь мы наблюдаем все это уже в России, где парламентские выборы обещают какие-то, пусть и не значительные, изменения в парламенте.  В этом смысле весьма показателен пост российского писателя Виктора Шендеровича, в котором он высказывается против участия в выборах, и который вызвал целый шквал критических замечаний со стороны его почитателей. Что примечательно и показательно для настоящего интеллектуала, автор после этого публикует еще один пост, в котором публично меняет свою позицию на этот счет.

В целом, аргументация скептиков позволяет разделить их, как минимум,  на две группы -  морализаторов  и пессимистов.  Первые делают упор на то, что участие в управляемых сверху и фальсифицируемых выборах аналогично соучастию в неблаговидном деле (если не сказать преступлении) или, в более ослабленных формулировках,  - игре с «наперсточником», который  тебя все равно обманет. Вторые  уверены, что сделать в данной политической ситуации все равно ничего нельзя, поэтому остается только ждать чего-то экстраординарного. Еще они говорят о том, что такова судьба России (Беларуси, православной цивилизации), история которой постоянно повторяется и не предполагает иного. И о том, что несколько человек в парламенте от оппозиционных партий все равно погоды не делают, тем более, что (как показывает опыт) после избрания они часто вдруг радикально меняют свои убеждения.

Анализируя результаты всех этих дискуссий, я попробую сформулировать главные аргументы в пользу участия в выборах, что одновременно является и выражением моей личной позиции по данному вопросу. 

1. Легитимация режима

Преувеличенное, местами даже трепетное внимание многих интеллектуалов к тому, чтобы ни в коем случае своим участием не способствовать легитимации режима, на мой взгляд, в значительной степени базируется на опыте политического участия, унаследованном из советского прошлого. Как известно, в то время главной задачей партийных органов было обеспечить максимальную явку, «вывести» необходимый процент проголосовавших за блок «коммунистов-беспартийных», величина которого постоянно стремилась к 100. В условиях постоянных упреков зарубежных критиков в недостаточной легитимации, это было очень важно как для внешнего, так и для внутреннего употребления. В условиях современной демократии, где вполне нормальным и допустимым считается «доверительный» абсентеизм (когда многие граждане не участвуют в выборах просто потому, что удовлетворены текущим положением дел и доверяют выбор другим) участвующих в выборах гораздо меньше, и это, тем не менее, не ставит под сомнение легитимность выбранной власти. Кроме того, нынешний режим в России и Беларуси вполне может обеспечить себе необходимый процент, даже если на выборы не придут ВСЕ демократически настроенные избиратели. Просто потому, что их сравнительно немного и всегда найдутся те, кто их заменит. Поэтому даже запланированный и состоявшийся бойкот в этих условиях может оказаться не столь эффективным, как многие предполагают.

И последнее – само отношение к праву и легитимности. Трудно заподозрить в излишне щепетильном отношении к такой во многом эфемерной субстанции, как легитимность тех, кто регулярно нарушает права человека и попирает нормы права. Впрочем, если уж им легитимность вдруг понадобится в качестве красивой картинки, она легко может быть создана усилиями государственных пропагандистов – журналистов на телеэкране, в виде массовой поддержки лидера. Ведь политический режим в Беларуси и (в еще более выраженной степени в России) все больше опирается не на рационально-легальную легитимность выборов, а на харизматическую легитимность непогрешимого вождя нации.

2. Институт выборов

Выборы являются важнейшим политическим институтом, обеспечивающим работу механизма современной демократии, цивилизованную смену власти и контроль над ней со стороны общества. Создается этот институт, конечно же, не в одночасье. Понятное дело, что сегодня он у нас работает неудовлетворительно и используется властью в собственных целях. Но это не значит, что сами выборы нужно игнорировать. В особенности рядовым гражданам, далеким от стратегий бойкота и морализаторских споров в среде интеллектуалов. Даже формальное наличие института, не выполняющего в данный момент свою функцию, все же лучше, чем его отсутствие. Ведь наполнить его необходимым содержанием в процессе демократизации (когда для этого возникнут возможности), все же проще, чем создавать эти институты заново. В противном случае исчезнет культура политических выборов и политического участия как такового.

Наличие такого института означает, что граждане худо-бедно понимают значение выборов, возмущаются их несправедливостью (делая достоянием общественности факты фальсификаций), называют конкретных нарушителей, пытаются разобраться в альтернативных точках зрения кандидатов. Исчезновение института выборов приводит к полной гражданской и политической пассивности и к уничтожению политики как таковой, если под ней понимать борьбу и столкновение различных политических интересов, конкуренцию политических программ, наличие политических альтернатив и политического выбора. Тогда граждане начинают воспринимать смену власти как нечто совершенно не зависящее от их воли, вроде смены времен года или перемены погоды.

Интеллектуалов-скептики иногда говорят о том, что нельзя говорить о наличие такого института, как выборы, потому, что сегодня они не выполняют своей функции. Подобная категоричность хороша для «очистки совести», но не для исследования политических процессов. Конечно, существуют вполне определенные научные критерии наличие того или иного социального (и политического) института, среди которых можно назвать устойчивый характер, определенная (более или менее формализованная) организация, наличие специфических норм, регулирующих поведение людей в рамках данного института, равно как и  наличие у него социально значимых функций. Все это есть сегодня и присутствовало уже в советское время. Что, собственно, и позволило в ходе перестройки довольно легко поставить выборы на соревновательную, конкурентную (со своим издержками) основу, т.е. наполнить новым, демократическим содержанием. Кроме того, косвенным признаком наличия такого института являются и сам накал страстей вокруг участия / неучастия, а также в том постоянном внимании, которое уделяет этим вопросам и власть, и оппозиция, и возмущенные фальсификациями граждане. Выборы давно стали неотъемлемым атрибутом нашей политической действительности и их утрата стала откатом в архаику потестарной культуры.

3. Принцип надежды

Самое сложное в нынешней политической ситуации, – в которой, кажется, нет никаких просветов, – сохранять надежду на будущее. Чисто психологически в подобных случаях человеку всегда более комфортно что-то делать (не взирая ни на что), чем оставаться в бездействии. Тем более, если он осознает, что бездействие только консервирует и усугубляет проблему. Здесь можно вспомнить пресловутую рекомендацию стоической мудрости – «делай что должно и будь что будет». Но дело не только в личном психологическом комфорте. Повседневная деятельность политика представляет собой длительный, кропотливый, не всегда заметный для окружающих труд, порой без всякой надежды на успех. Однако только это, в конце концов, приносит свои результаты. Беда постсоветского общественного сознания в том, что оно изначально не понимало и не желало понимать той невероятной сложности, которую представляет собой десоветизация и переход к демократии в обществе, подвергнутом многолетнему, жесточайшему по своим последствиям социальному эксперименту. Отсюда и неизбежные завышенные ожидания и разочарования 90-х, а затем и апатия, отчаяние, охватившее сегодняшних «избирательных» скептиков.