Об идее и миссии университета в будущей Беларуси – 2

Правящий класс и новая миссия университета (радикальная автономия)

Теперь настало самое время вернуться к теме университетской автономии и недостаточности ее традиционного понимания. Как уже подчеркивалось, в отношении университета автономия в обычном смысле означала его изолированность (пространственную и духовную) от процессов, происходящих в обществе, для осуществления ряда идеальных целей и задач. Подобная автономия как принцип в основном держался на доброй воле тех политических субъектов, которые принимали решения по поводу происходящих в обществе процессов и в определенной мере признавали значимость поддержки достижения подобных идеалов для нужд политической системы и шире – общества. При этом в ряде случаев подобное признание оборачивалось стремлением полностью подчинить себе университетскую корпорацию для более полного контроля над исполнением ее миссии – установка противоречивая в своих основаниях, поскольку внешний контроль преимущественно ведет к деградации университетской системы. Стремясь избежать опасности внешнего управления и озаботившись нуждами самосохранения, университетская корпорация практически повсеместно свела свои задачи к принципам защиты традиционных форм существования и углублению изоляции от общества, с одной стороны, или радикальной модернизации оснований своей жизни и мимикрии под иные общественные институты, с другой. Но, по сути, и первая, и вторая формы – резистентной и адаптивной автономизации – закрепляли пассивную роль университета в современном обществе: неспособность ничего радикально менять и установку на необходимость приспосабливаться к запросам социальной конъюнктуры.

Данные обстоятельства в определенной степени игнорируют изначальный посыл наших рассуждений об университете как том, что призванном отвечать на вызовы и проблемы, стоящие перед обществом. Может ли университет быть таким ответом, пребывая в пассивно-отстраненной позиции по отношению к будущему развития общества? – вопрос открытый, хотя и в какой-то мере риторический. За долгие годы своего существования университетская корпорация, как представляется, окончательно смирилась с тем, с чем долгое время не желала смиряться корпорация церковная: что забота о духовном бытии человека должна быть искусственно отделена от насущных забот о благе и развитии социума в его историко-политическом измерении. Иными словами, что определение стратегических и тактических целей управления и обеспечения жизнедеятельности общества лежит сугубо на публичных политиках в их властной функции, в то время как различные гуманистические и сотериологические изыскания отдаются на откуп специализированным институтам университета и церкви. На практике это позволяло и позволяет доныне никак не связывать между собой обе обозначенные проекции, преимущественно игнорируя наработки «духовных институций» при осуществлении реальной политики, сообразующейся со здравым смыслом и макиавеллистской расчетливостью. Данное утверждение не стоит заранее принимать как призыв к ренессансу платоновской идеи царя-философа и принципа разумного управления обществом. Ведь ущербность подобной точки зрения, как и тоталитаризм рационального мышления, очень скоро дают себя знать.

Тем не менее, вместо того, чтобы налагать на себя епитимью за века злоупотребления свободой мысли, университету не стоит забывать, что поиск ответов на вопросы во многом определяется как самим характером вопрошания (способом проблематизации вопроса), так и тем немаловажным фактором, кто данное вопрошание производит. Весьма наивно толкует события та точка зрения, что лишь само общество в лице своих наиболее гениальных представителей из среды публичных политиков способно осознать и сформулировать подобного рода вопросы применительно к желаемому образу своего будущего и актуальному состоянию проблем. Скорее мы можем наблюдать обратное: уровень рефлексии и проблематизации в обществе существенно запаздывает по отношению к актуальным кризисным моментам. К тому же зачастую рефлексия как таковая подменяется политической интуицией или иными обстоятельствами случайного характера. Роль же штатных (иногда, независимых) политических аналитиков и экспертов в их влиянии на действия конкретных политических сил зачастую излишне преувеличена, поскольку во многом пределы их возможностей ограничены противостоянием между собой и давлением конъюнктуры.

Однако в данном контексте важно подчеркнуть, что лишь те структуры, которые способны предложить свои ответы на вызовы и проблемы общества, могут претендовать на формирование собственного образа желаемого будущего и схем управления, к нему приводящих, т.е. занимать позицию правящего класса. Заявленная позиция не должна отождествляться с позицией субъекта политической власти, поскольку последняя подразумевает скорее прикладной аспект применения управляющих технологий, помноженных на волю к их осуществлению. К тому же от естественного стремления к монополизму, свойственного власти политической, позиция правящего класса преимущественно отличается тем, что обретается в ситуации конкуренции дискурсов возможного будущего, альтернативы разнообразных программ и стратегий. Занятие данной позиции в большей степени определяется активным стремлением ее занять, как бы это тавтологично не звучало: перейти из состояния пассивного созерцания в состояние действия.

Осознавая как собственную проблему кризис современного белорусского общества и государств, университет будущего должен кардинально изменить способ отношения к ее осмыслению и решению. При этом, как ни странно, изменение данной позиции не переориентирует университет радикально на внешние, трансцендентные по отношению к его исторической миссии цели и задачи, позволяя ему действовать исходя из перспективы «просвещенного гедонизма». Последнее определение не следует изначально трактовать как стигмат, морально изобличающий позицию, которую в состоянии занять университет, поскольку стремление к реализации высших целей вовсе не обязательно должно сопровождаться мученическим и жертвенным порывом, но ему вполне может сопутствовать чувство удовольствия от гармоничности происходящего. Впрочем, достаточно интриги для того, чтобы иметь возможность перейти к сути дела.

Несмотря на то, каким образом исторически осознавалась и декларировалась идея университета, ее практическим воплощением являлась установка на производство и воспроизводство свободно мыслящего и действующего человека, а в пределе и сообществ подобных людей. Эта квинтэссенция идеи университета предполагала, что будущее развитие - в его качестве и интенсивности - прежде всего зависит от существования данного жизненного фундамента (что во многом выдержало испытание временем). Однако ошибочной оставалась скорее сама стратегия, ориентированная на то, чтобы генерировать подобное сообщество сугубо в стенах университета как его особый мирок. Подобное самозамыкание заставляло университеты крепко держать оборону на бастионах знания в окружении мира обскурантизма и невежества, скромно надеясь на постепенное разрастание оазисов благоденствия в связи с собственной созидающей деятельностью. Это вынуждало изнутри превращать вынужденную автономию в изоляцию.

Попытки радикально изменить ситуацию через идеологию всеобщего просвещения как стремление изменить среду и контекст существования университета принесли относительный, хотя и не вполне удовлетворительный в своих следствиях успех. Исходя из здравого смысла принцип выживания любой системы можно связать со степенью комфортности ее среды обитания: в этом плане, чем просвещеннее, критичнее и рефлексивнее становится общество в целом, тем в большей степени оно должно осознавать значимость и историческую миссию университета. Это реализовывалось до тех пор, пока общество не посчитало себя достаточно просвещенным, чтобы устанавливать собственные цели и задачи как основание деятельности университетов, что разрушило бастионы автономии в угоду принципа сервильности. Последнее стало возможным не в последнюю очередь потому, что как раз никаких определяющих задач по отношению к развитию общества университет перед собой и не стремился ставить, полагая, что достаточно просто взрастить разум, чтобы затем наслаждаться его плодами. И даже не столько сам разум, сколь его внешнюю сторону – образованность, грамотность. Однако разум, как и любое иное орудие без инструкции к применению, способен на многое и вовсе не обязан следовать абстрактным рационально-этическим идеалам.

Как ни парадоксально это может прозвучать на первый взгляд, но осознавая свою ответственность за вызовы и проблемы, стоящие перед актуальной Беларусью, будущий университет в состоянии выработать собственную правящую стратегию решения этих проблем. И сделать это путем преобразования общества в целом в университет глобальный, жертвуя в какой-то мере той автономией, которой сейчас еще может располагать университет локальный. Логика обоснования подобной стратегии питается из тех же источников, что и модные в последнее время рассуждения об экономике знаний, информационном обществе и пр.: решение актуальных системных проблем возможно лишь на уровне интенсивного их преодоления, а не экстенсивного ухода и пролонгации. Лишь общество, построенное на знании и критичном отношении к действительности, способно трезво оценить и сделать адекватные выборы для достижения перспектив последующего развития. Следует, однако, оговориться еще раз, что превращение общества в целом в модель глобального университета – это идеальная стратегия среди прочих, которая подразумевает и просчитывает лишь некоторые возможные эффекты и вынужденно сопрягается с конкурирующими стратегиями. Кроме того, она может исходить лишь из потенциального, но не актуального образа университета в силу обозначенной дефективности последнего.

Однако, что может означать на практике создание на основе общества университета глобального как выход за узкие рамки прежней автономии университета и осуществление им стратегии правящего класса?  Уже неоднократно цитировавшийся ранее К. Ясперс полагал, что исходя из естественной амбивалентности положения университета как зависимого от государства института и частично автономной системы, последний вынужден решать данное противоречие в собственных основаниях за счет воздействия на само государство: «Университет требует по праву видеть в управлении государством личностей, которые принимали бы участие в совместном истоке и, таким образом, в идее университета благодаря своему характеру, определенному способу мышления и собственному образованию. Только с такими людьми университет может действовать солидарно и предполагать взаимное доверие» (15). Иными словами, университет должен в определенной степени взращивать политическую элиту в духе осознания собственных ценностей критического и рефлексивного мышления, а также основанного на них сообщества, регулируя через сферу публичности любые попытки внешнего подчинения и контроля над своей деятельностью, ее целями и задачами через министерские или иные структуры. Не декларируя, впрочем, свое суверенное право распоряжаться истиной в последней инстанции, но аргументировано отстаивая собственные позиции перед обществом в рамках рациональности. Безусловно подобная развитая сфера публичности и принятие решений на основе принципа коммуникативной рациональности, как того требует, в частности, подход к проблеме Ю. Хабермаса, невозможны без существования определенного уровня общественной эмансипации и развития мышления.

Возникает, тем не менее, закономерный вопрос, почему же уже сегодня, когда основные массы населения начинают втягиваться в систему высшего образования и университетский диплом, как правило, является неизменным атрибутом современного управленца, отсутствует подобная гармония между представителями власти и университетской корпорацией, не наличествует постоянная возможность эффективной апелляции к общественному мнению. Ответ на данный вопрос не в последнюю очередь касается способа организации университетской жизни, а также целей и задач, которые продолжают ставиться перед университетским образованием. Про их необходимое изменение еще стоит поговорить ниже. Пока же следует отметить, что воспитание на основе общества подлинно критического и рефлексивного сообщества граждан как естественной среды обитания университета явилось бы с его точки зрения наиболее предпочтительным вариантом разрешения сложившейся проблемы и знаменовало бы реальное становление декларированного глобального университета. Лишь вторгаясь в сферу осуществления подобного состояния общества, созидая его возможные предпосылки и условия, университет будет способен выйти за пределы своей изолирующей автономии и перейти к автономии радикальной.

О том, что необходимо отказаться от прежнего понимания автономии в пользу нового расширительного и активного смысла данного понятия применительно к университету, говорит и М. Хайдеггер, подчеркивая, что лишь тем самым тот сможет обрести подлинное осознание своей миссии. При этом, однако, не следует забывать и про прежний весьма значимый смысл осуществления данной автономии – университет исторически стремился реализовывать себя как пространство свободы: каждого из своих членов и всего сообщества в целом. По утверждению К. Ясперса, вне исторической миссии свободы подлинный университет становится невозможен и потому столь проблематичен в тоталитарных государствах: вне свободы мышления, убеждения и действия духовные основания университета разрушаются и как следствие – он постепенно деградирует. Университет в этом случае стремится занять сверхисторическое, наднациональное место истины и утверждения идеала свободы: «Университет должен охранять возможность политики вообще и вместе с ней предпосылку своего собственного существования с помощью ненасильственного духовного оружия: просвещения, понимания, убеждения и истины» (16). Здесь связка свободы и знания утверждается весьма прочно, а кризис свободы увязывается с утратой рефлексивности.

Тем не менее, дискурс свободы и демократии, как на то справедливо указывает Р. Барнетт, вовсе не является целью и смыслом существования университета, но скорее инструментом и средством его поддержания. Сродни тому, как производство мёда является вполне жизненно насущной, но вовсе не определяющей характер существования пчел функцией, что бы по этому поводу не думали пчеловоды и медведи. Если в несвободном обществе значение и смысл университета ослабевает и постепенно исчезает, то  стремление утверждать данную свободу должно становиться жизненной максимой университетской стратегии будущего развития. Полагающие, что успешное воплощение принципов мышления возможно и без наличия свободы, в качестве примера отталкивающиеся от опыта организации сталинских «шарашек», явным образом игнорирует свидетельства постепенного и закономерного вырождения любых подобных систем. Однако в данном случае важно сместить акцент на то, что попытка оставаться пассивным средоточием идеи свободы и мышления для университетов всегда рано или поздно заканчивалось утратой как первой, так и второго.

Принцип радикальной автономии наоборот исходит из необходимости утвердить такой образ возможного будущего, в рамках которого существование критического, рефлексивного и свободного сообщества университета являлось бы не исключением, но правилом. Это заставляет университетскую корпорацию занимать позицию правящего класса и продумывать, а также постепенно внедрять собственные стратегии будущего развития общества. Квиетизм чистой науки, абстрактного теоретизирования как своеобразный эскапизм, свойственный членам университетской корпорации, должен постепенно заменяться активным отношением к определению собственного будущего. Это, кстати, становится очевидным уже сегодня: рассматривая перспективы возрождения университета, Р. Барнетт говорит о необходимости преодоления естественного протекционизма ученых, стремящихся укрыться в кельях собственных дисциплин, и выходе в сферу публичности с ее конкуренцией и оппозицией дискурсов. В этом плане, по выражению Р. Барнетта, «ученые должны будут стать своего рода общественными деятелями, даже политиками, но в своей сфере», а их «исследование должно сознательно принять политический характер» (17). Ученые, составляющие основу университетской корпорации, должны в таком случае стать практикующими эпистемологами, т.е. научиться сознательно применять собственные средства для решения общественных проблем, вступая в кооперацию с действующими политическими субъектами и накапливая собственный потенциал.

Здесь вполне закономерен вопрос о возможности реализации подобной стратегии активного воздействия и радикальной автономии как обеспечивающей собственные условия существования. Это необязательно означает превращение университета в политического субъекта, непосредственно вмешивающегося в борьбу за власть: речь должна скорее идти о путях опосредованного воздействия через различные каналы формирования общественного мнения, установления сферы публичности, формирования полноценного критически мыслящего и свободного сообщества вне стен университета.

Но прежде чем перейти к продумыванию условий реализации подобной возможности университета в будущей Беларуси, следует обратиться к необходимому условию подобной трансформации – вопросу о самоосмыслении университетской корпорации.

Самосознание сообщества и корпорации (расширение структуры)

Стоит напомнить, что основную причину кризиса современной модели университета К. Ясперс увязывает с исчезновением в нем духа корпорации. Корпоративный дух, столь характерный для средневекового уклада жизни с его гильдиями, цехами и школами, а также для производственных и финансовых учреждений времен становления глобальной капиталистической системы, в современном университете надежно искореняется экзорцистами-прагматиками, предпочитающими отстраивать машинерию университетского производства без всяческих реверансов в сторону призрака воображаемых идеальных связей. Данное обстоятельство во многом оказывается сопряжено с преобладанием принципа эффективности как основополагающего критерия при обосновании университета сегодня. Существование сознательной опоры на представления о собственной миссии как средоточие социальной альтернативы – фактор столь же раздражительный для целей администрирования, как и деятельность независимой профсоюзной организации – для руководства предприятием. Хотя отдельным пережитком нравов ушедшей эпохи остается фиксация данной корпоративности в текстах уставов большинства университетов, но это редко дает основание их работникам ощущать особый смысл существования корпорации и свойственной ей этики на практике.

Исторически основными корпорациями, составлявшими кровь и плоть традиционного университета, являлись следующие:

- корпорация академическая, объединяющая многочисленную когорту людей, отвечающих за достижение научных и образовательных целей, а теперь ёмко и инструментально фиксируемая выражением ППС;

- корпорация студенческая, имеющая наиболее подвижный и изменчивый состав и постоянно генерирующая изменения;

- корпорация менеджеров-администраторов, которая иногда рекрутировалась из представителей первой корпорации, а чаще имела вполне автономный статус.

На сегодняшний день память о некоторой корпоративной составляющей своего пребывания в университете хранят в основном лишь отдельные представители или структуры университета (например, кафедры), входившие ранее в объем понятия корпорации академической. Но эта память во многом сохраняется как идеальная установка на утраченное некогда единство исследователей и преподавателей, разобщенных теперь в силу своей многочисленности, принципов организации университетских структур, отсутствия четкого осознания своеобразия миссии университета в отличие от целей и задач любой иной социальной системы. Представители студенчества оказываются во многом дезориентированными и не готовы за краткий период своего пребывания в стенах университета самостоятельно воссоздать корпорацию там, где отсутствуют значимые партнеры в лице иных корпораций: это становится проблематично с точки зрения условий самоидентификации. Администрация же университета преимущественно уделяет больше внимания сфере управления и мало вдается в специфику того, что способно консолидировать их собственное сообщество в противоположность менеджерам и чиновникам иных предприятий или учреждений.

Однако университетская корпорация в данном случае – это не просто еще одна формализованная структура для организации социальных связей, а важный принцип работы самого университета. Самоосмысление корпорации, постижение пределов ее миссии и ответственности является важнейшим механизмом саморегулирования, через утрату которого происходит постепенная деградация и коррупция университетских систем. Осознание сплоченности позволяет представителям корпорации выступать одновременно коллективным субъектом действия там, где изначально действуют изолированные индивиды, а чувство солидарности позволяет не опасаться последствий от осуществления индивидуальных действий там, где они направлены на достижение корпоративных целей. Конечно, можно возразить, что подобные корпоративные начала продолжают до определенной степени влиять на происходящее в стенах университета, в особенности, что касается отстаивания общих для всех интересов перед внешней угрозой (пример чего в свое время продемонстрировали в локальном контексте сотрудники и студенты Европейского гуманитарного университета). И, тем не менее, все же стоит присмотреться, сколь высока остается степень корпоративной сплоченности, солидарности и осознанности в подобных обстоятельствах.

Как правило, корпоративный дух определяется взаимодействием двух определяющих планов – плана знания и плана морали. В первом случае речь идет о рефлексивном принятии целей и задач, ради осуществления которых корпорация собственно и создается ее участниками, во втором же случае, о принятии на себя ответственности за исполнение этоса данной корпорации и воплощение ее идеалов на практике. Если с эпистемическим (знаниевым) планом все обстоит достаточно просто при условии существования четко обозначенной идеи и миссии университета, то моральный план затрагивает, прежде всего, вопрос о границах индивидуальной и коллективной ответственности за успехи и неудачи в реализации совместных задач. А теперь стоит задуматься над тем, существует ли на данный момент большая определенность по поводу миссии университета, которая бы не сводила его к набору инструментальных функций? Достаточно ли согласия по поводу наличия подобных функций в качестве необходимого основания для самосознания корпорации? Что же касается вопроса об ответственности, то здесь проблемы начинаются вместе с утратой основополагающего доверия к действиям других, что, безусловно, имеет свое историческое и социально-психологическое объяснение. Так, разобщенность в плане знания во многом объясняется непрекращающимися на протяжении последнего столетия поисками нового принципа обоснования идеи и миссии университета, которые сами по себе хотя и повисают по выражению Ж. Деррида над некоторой безосновностью, априорностью полагания подобной идеи, но все же требуют каждый раз своей новой артикуляции и реализации для последующих поколений. А вот разобщенность в сфере этоса - способа действия и регулятива поведения университетского сообщества - объяснима далеко не только разобщенностью в вопросе об идее и миссии. Весьма удачно основания подобной разобщенности через призму понятий солидарности и совести воссоздаются применительно к белорусскому контексту в статье О. Шпараги (18), впрочем, что немаловажно, там же содержится и возможный действенный рецепт реанимации нравственных оснований сообщества (университетской корпорации).

Однако кроме перечисленных выше обстоятельств утраты корпоративного духа современными университетскими сообществами, присутствует еще один значимый историко-политический контекст. С того времени, когда отдельные члены университетского сообщества стали утрачивать влияние на процессы интеграции новых членов – кадровую политику, принятие студентов, возможность совместной легитимации участия друг друга – корпорация де факто распалась. Это наиболее отчетливо проявляется как раз в отечественной модели университета, где принципы и критерии отбора новых членов университетского сообщества являются далеко не прозрачными, становясь не достоянием коллективного обсуждения, а предметом административного решения; приём же студентов и вовсе становится формализованным и механизированным процессом, не позволяющим осуществлять даже минимальный качественный отбор соискателей. Подобный принцип формирования социальных связей в пределах университета позволяет сохранять лишь минимальную степень сплоченности на уровне личных контактов и общности профессиональных обязанностей, но никак не способствует формированию корпоративного духа. Впрочем, как уже отмечалось, таковой вовсе не желателен для нужд администрирования, поскольку гораздо проще иметь дело с разобщенным, дезинтегрированным сообществом, не создающим лишних проблем.

Отдельного внимания заслуживает вопрос о необходимости внутренней совместной легитимации между членами потенциальной университетской корпорации. Это отнюдь не праздный момент университетской жизни, но необходимое условие существования корпорации. Лишь в том случае, когда профессиональные и личные качества каждого члена университетского сообщества удостоверяются за счет их признания другими участниками данного сообщества на основе четких, прозрачных и общезначимых критериев, что постоянно находит свое подтверждение в совокупности результатов их труда и творческих усилий, – можно быть уверенными, что отношения в сообщества выстраиваются на справедливой основе и служат фундаментом его последующей интеграции. Однако как раз процессы подобной легитимации протекают зачастую наиболее болезненно, поскольку в большинстве своем творческие люди оказываются на удивление мало подверженными самокритике и склонными переносить вопросы профессиональных качеств в плоскость межличностных, коммунальных отношений.

Институты самокритики и самоанализа – это краеугольный камень здорового существования университетской корпорации, ведь без наличия последних теряется ощущение собственной миссии вопреки совершенно иным интересам, которые эксплуатируют отнюдь не лучшие человеческие стороны и поощряют догматизм и нетерпимость в данной среде. Недаром, предлагая комплексную программу возрождения современного университета, Р. Барнетт настаивает на необходимости развития творческого, критического мышления и значимости процедур внутренней легитимации. Среди основных принципов здесь: критическая междисциплинарность (выход за рамки догматики ученой специализации), коллективный самоанализ (прозрачность оценки результатов и самого процесса исследовательской и  образовательной работы), целевое возрождение (переосмысление миссии), коммуникативная терпимость (принятие инакомыслия, готовность к сопоставлению значимых подходов и их результатов). При этом Р. Барнетт отмечает, что главным свойством университета должно быть нечто сродни коллективной самоиронии, скрепляющей механизмы легитимации в рамках эпистемологического и профессионального аудита своих сотрудников, при одном очень важном условии: «Все решения должны обсуждаться ради понимания и принятия на уровне исполнения» (19). Однако разве не это же самое предлагают уже существующие университетские структуры – отделы менеджмента качества образования, научно-методические отделы и контрольно-ревизионные комиссии? Формально – да, на практике – сомнительно.

Существование различных методических и контролирующих инстанций в университетах приводит скорее к бюрократическим принципам бумажной отчетности, формализации и автоматизации процессов исследования и образования, что прогнозируемо приводит вовсе не к возрастанию внутренней легитимации университетской среды и повышению ее качественного уровня, но выхолащиванию всяческой деятельности до инертных форм ее производства, накоплению раздражения против бессмысленности проводящихся под эгидой качественного менеджмента и контроля мероприятий. Это лишь в очередной раз подчеркивает то обстоятельство, что любые формы внешнего контроля и принуждения по отношению к университету и его сообществу приводят к деградации самой этой системы. Однако как в таком случае возможно обеспечивать качественные механизмы внутренней легитимации в университетской корпорации, если столь заметны ранее подчеркнутые недостатки в интеллектуальной, творческой среде?

Здесь возможным, хотя и не универсальным ответом может стать расширение самой университетской корпорации за счет инкорпорирования новой подсистемы с весьма примечательными функциями. Дело в том, что исторически обязанности критики собственного мышления и деятельности коллег принимало на себя сообщество академическое и до поры до времени оно тем самым регулировало состояние университетской среды, безусловно порой даже злоупотребляя своими функциями. Однако с утратой понятия об инстанции единой легитимирующей истины и возможным монопольным правом на ее обладание в академическом сообществе наметился определенный раскол, где приверженцы узколобой догматики начинают конфронтацию с апологетами безграничной свободы мышления и творческих экспериментов. Отсутствие четких механизмов сопоставления компетенций на уровне реализации в большинстве случаев стали приводить к тому, что под сомнение начали подпадать любые формы взаимного признания, а споры и разногласия постепенно стали переводится на коммунальный уровень выяснения отношений. Утрачивая принципы отбора своих членов, сама корпорация пошла на вынужденное внешнее регулирование путем принятия формальных административных решений по кадровой политике. Так, ценностный кризис стал причиной кризиса легитимации.

В этом отношении наравне с основными исторически сложившимися корпорациями университета насущным становится формирование новой корпорации, чья миссия может состоять в исполнении критической, или методологической функции. Однако не стоит преждевременно переносить сюда сотрудников учебно-методических отделов, полагая, что речь идет о старых структурах под новым именем. Точно также не стоит здесь искать апологию новой университетской инквизиции, которая будет отделять «зерна от плевел», проводя качественный аудит и выступая контролирующим и санкционирующим органом, искореняющим инакомыслие и проводящим некую генеральную линию. Сообщество критиков-методологов должно, прежде всего, удерживать рефлексивную рамку при организации университетской жизни и выстраивании взаимоотношений в пределах корпорации. Удержание рамки рефлексии означает непосредственное поддержание критически мыслящего, свободного и творческого сообщества за счет совместной выработки и постоянной апелляции к  общепризнанным критериям и условиям оценки его работы, отслеживания соответствия последней идеалам университетской миссии, а также за счет достижения минимального коммуникативного согласия - без переноса отношений в сугубо коммунальную плоскость. Эта методически организованная сфера публичности и критической рефлексивности, сознательно поддерживаемая и направляемая сократическим импульсом мышления – то, что может сделать вновь эффективным самолегитимацию сообщества. При этом важно иметь в виду, что оформление подобной корпорации внутри общеуниверситетской вовсе не подразумевает утверждение некоего единообразия форм мысли и действия, но атмосферу общинной природы мышления с одновременным признанием эвристичности и автономии индивидуальных аспектов его проявления. Выражаясь словами Б. Ридингса, в идеале это должно превратить университет в «сообщество мыслящих вместе, но не едино», «сообщество диссенсуса» (20) - эвристического отсутствия единообразия мышления при сохранении его сущностного единства.

Таким образом, возможность университета в будущей Беларуси как ответа на вызовы современности определяется необходимостью формирования университетской корпорации, вероятно в ее расширенном составе. Это необходимое формальное условие сохранения жизнеспособности и перспективы развития университета. Однако теперь стоит максимально плотно обратиться к заглавной теме данных размышлений – попытке более конкретизировано сформулировать идею и миссию университета в будущей Беларуси.

Продолжение следует…

-----------

(15) Ясперс, Карл. Идея университета // Карл Ясперс; пер. с нем. О. Н. Шпарага – Топос, № 3, 2000. http://topos.ehu.lt/zine/2000/3/jaspers.html

(16) Ясперс, Карл. Там же.

(17) Барнетт, Рональд. Осмысление университета // Образование в современной культуре. Альманах №1. - Мн.: Пропилеи, 2001. http://charko.narod.ru/tekst/alm1/barnet.htm

(18) Шпарага, Ольга. Политическая топография Беларуси: солидарность, сообщества, университет // Топос. Философско-культурологический журнал. № 1. 2005 http://topos.ehu.lt/zine/2005/1/shparaga.pdf

(19) Барнетт, Рональд. Там же.

(20) Ридингс, Билл. Университет в руинах // Б. Ридингс; пер. с англ. А. М. Корбута; под общ. ред. М. А. Гусаковского. Минск : БГУ, 2009.

Комментарии

Если я правильно понял, то здесь говорилось и о том, что современный Бел.университет полностью отстранился от политической жизни, но если это и верно, то только лишь для гуманитарной и социальной его части, а вот представители естественнонаучных факультетов университетов активно участвуют в жизни общества (причем так было и во временя СССР), достаточно вспомнит Шушкевича, Козулина и многих других. Возможно это связано с \\\'идеологическим недосмотром\\\' со стороны властей за этими ветвями вузов, как \\\'не опасными\\\'.

Насчет того, что нет корпоративного духа аналогично это возможно чувствуется в соц-гум ветвях вузов. Видимо это объясняется как раз таки тем, что ранее и сейчас к науки применяется чисто утилитарный подход, который еще кое-как применим к естествознанию, но уж точно не применим к соц-гуму. И боюсь что попытка увеличить свое влияние на соц процессы университетов приведет к еще большей их деградации.

Однако полностью согласен что корпоративный дух в наших университетах с каждым годом все более растворяется в простой общности интересов по получению грантов и средств посредством образования различных научно-исследовательских групп, которые просто должны отвечать формальным требованиям, которые предъявляют чиновники от образования

And

В целом Вы правы, что на естественные факультеты обычно идеологическое давление ниже в связи с рядом обстоятельств. Но вхождение университета в область политического не стоит автоматически набрасывать на включение в политические процессы отдельных игроков: речь идет о том, что сам по себе университет не самоосмыслял и не осмысляет себя как субъекта политического действия и в этом плане не проецирует собственное будущее, удовлетворяясь пассивными варианты социальной автономии или подчинения. Что и сегодня не мешает и не помогает отдельным представителям \\\'университетов\\\' активно участвовать в политической жизни. но как частным лицам, а не корпоративному субъекту. их принадлежность к университету номинальная.

Про корпоративность тоже говорилось: если она где-то еще и сохраняется как принцип, то скорее в качестве рудимента былого. но опять таки соглашусь, что на естественных факультетах внутригрупповая сплоченность выше, чем на гуманитарных. и тому тоже есть историко-психологические объяснения.

Автор

Полностью согласен с Вами, что сегодня в политической жизни активно участвуют лишь отдельные представители университетов, но в целом ситуация такова во многих странах, это нормальное состояния университетов. Однако во времена коренных преобразований подымается обычно все университетское сообщество, например, как в одном интервью говорил Шушкевич, все его коллеги активно поддержали его выдвижение в депутаты на выборах конца 80-ых и скорее это была коллективная инициатива, а не столько намерения одного человека. Остается лишь ждать когда произойдут серьезные перемены в общественно-политической жизни Беларуси и тогда, скорее всего, университетское сообщество начнет более активно участвовать в политике.

А во времена политического затишья (т.н.'стабильности') университеты действительно принимают подчинительную позицию. К примеру выступления французских студентов в 60-ых быстро прошли когда ситуация нормализовалась и университеты также быстро вышли из политической жизни, как и вошли в нее.

Насчет того хорошо это или плохо, вот это большой вопрос?

And

Да, но заметьте, что речь не идет о том, чтобы в университете создать достаточно политизированную среду, дабы потом из нее как по партийным спискам выдвигать своих представителей во власть. пусть этим занимаются партии и прочие организации. речь идет о выработке университетом собственной политики управления происходящими процессами в обществе в направлении формирования критического и свободного сообщества граждан. в этом случае отдельными делегатами в политики не отделаться. Надо иметь связную программу действий, собственное видение будущего и возможных способов его достижения. когда университет начнет влиять на общественные процессы осознанно, а не стихийно - именно тогда он сможет более четко сопоставить собственные цели и задачи с таковыми нации, Европы, мира...

Но это должно быть корпоративным осмыслением и решением, а не отдельными гражданскими инициативами профессоров, потому как моральная поддержка коллег и наличие степени вовсе не гарантирует осознанного вмешательства и управления общественно-политическими процессами. грубо говоря, шушкевич мог быть и сельским врачом без степени - ничего по сути от этого бы не изменилось. он не выражал и сейчас не выражает никакой осознанной стратегии университета в отношении к обществу. поэтому для меня он в данном случае просто приватное лицо, а вовсе не агент корпоративного субъекта.

Автор

По-мойму если человек уходит в политику из университета он безусловно становиться приватным лицом и никак не может уже воприниматься лоббистом университетов, ведь университет это не такой институт, как Вы замечали ранее, который занимается выбиванием средств, это не коммерческая структура, хотя в Беларуси как раз происходит коммерциализация университетов. В идеале университет готовит специалистов не для себя, а для общество, и например уходя в политику выпускник должен абстрагироваться от университета, начав работать на общество. А если ожидать, что выпускники должны становиться просто лоббистами своих университетов, то в чем особая роль этих университетов в сравнении с другими коммерческими структурами.

Выделяя из своих рядов политика, экономиста, инженера ... (в меньшей степени это относиться к ученым, занимающимся теоретическими изысканиями) университет не должен ожидать от него того, что он станет действовать лишь в интересах университской корпорации.

And

И здесь Вы абсолютно правы. Но это вовсе не снимает того, что университет должен рефлексивно относиться к происходящим в обществе процессам и стремиться на них оказывать влияние в рамках выработанной стратегии. потому что он (или точнее его актуальный субститут) и так уже влияет, но как то бессистемно и противоречиво. кроме того, что университет может оказывать влияние на своих выпускников и рассчитывать на последующее взаимодействие с ними в публичной сфере при решении общих проблем, он должен вырабатывать собственные стратегии влияния на общество через разработку ключевых программ развития, исследование и разработку решений важных проблем современности, формирование соответствующих идей, механизмов их восприятия и трансляции в обществе и т.п.

Об этом еще будет идти речь в третьей заключительной части рассуждения.

Автор

В том, что университет должен разрабатывать ключевые программы развития общества я полностью согласен. Но тогда как раз и возникает та проблема, которой и посвящена Ваша работа, как университету сохранить автономию при активном взаимодействие с обществом. По-мойму в своем историческом пути отечественный университет прошел условно три стадии изоляция - автономия - подчинение. Причем университеты Запада не сделали последний переход к подчинению. Так вот теперь вернуть университет к предыдущей стадии будет довольно сложно, ведь переход от

человека к обезьяне невозможен, потому что к 'хорошему' привыкаешь быстро, а вот обезьяна превратилась в человека. Причем в нашем случае скорее это была эволюция с явной патологией

And

Да и я про то же. развитие следует продолжать. поэтому не возвращение к прежней автономии, а выход на позицию правящего субъекта и переход к автономии радикальной. только в таком случае патология излечима, на мой взгляд.

Автор

«…университет должен рефлексивно…» - не хотел бы вас расстраивать – но вынужден обратить внимание – университет – это неодушевленный предмет. Он не может ничего сам делать. Делают все люди, в том числе «рефлексивно» либо нет.

Гость

И это верно;) университет - как здание или там вывеска на здании, или платоновская идея - предмет неодушевленный, но в данном контексте - это сокращенное обозначение для того корпоративного субъекта, который его образует. читайте 'университетское сообщество'. поэтому противоречий нет.

Автор

У корпорации есть дух - но нет мысли.

Так что и тут не проходит.

Гость

Это у других корпораций один дух, а у университетской должны быть и мысли:)) иначе зачем она. для песнопений вокруг своего статута? если корпорация университета не будет стремиться осмыслять происходящие процессы, влиять на них, изменяясь сама, то в целом можно обойтись и без университетов. например ввести 14-летнее среднее образование, а науку загнать сугубо в академии и институты

Автор

Несколько месяцев назад группа очень занимательных людей выдававших себя за теологов, теософов и просто «посвященных» пыталась навязать в наших кругах дискуссию о сакрализации власти, и в частности о государстве как живом организме обладающем свойством неприкасаемости и непогрешимости.

Им тогда конечно ответили, и они куда-то быстро исчезли.

Тем более что дебатам этим тысячи лет и по тому все аргументы известны давно.

НО!

Но как обычно наша ученая элита сделала одну ошибку.

Они пытались к эмоциональным преставлениям приложить рациональную аргументацию.

Так вот вопрос.

Вы часом не из тех, кто свято верит в то, что инструменты обладают разумом?

Или может быть вы всерьез думаете, что существуют корпорации которые реагируют и корпорации которые мыслят?

А может вы тоже считаете, что Высший Разум время от времени снисходит на коллективное «Я»?

Вы случайно не из тех, кто еще недавно доказывал нашим продвинутым что «табуретка» мыслит и разговаривает?

Гость

А, 'он все таки вернулся'. как обычно в себе уверен и крайне эмоционален:) Конечно же если понимать государство и университет с их корпоративностью как абстрактные сущности, то они ни мыслят, ни разговаривают и ни испытывают 'ни большой нужды, ни малой'. Но вот только если отвлечься от того, что любую корпорацию составляет люди и без людей они не существуют. а люди уже и мыслить иногда, и разговаривать могут. Вот Вы видимо полагаете, что они всегда индивидуально себе, в сторонку думают и никаких коллективных осмыслений и принятия решений по поводу происходящих процессов не осуществляют? Корпоративность обеспечивает действительно скорее духовную и нравственную связь, но, кроме того, она задает общий формат проблем и задач и позволяет вырабатывать коллективный ответ на внешние вызовы и угрозы. что еще растолковать: как возможен коллективный субъект? что означает коллективное осмысление проблем и принятие решений? каковы механизмы распределения ответствености? есть такие речевые фигуры - тропы называются: метафоры, метонимии, синекдохи разные. или Вы упорно негодуете фразам типа 'зал рукоплещет' или 'пикейные жилеты отчаянно заспорили', поди ж вещи неодушевленные...

Автор

вчера, 22:39 Автор - Вы сам поняли что написали или опять 'я дерусь - потому что дерусь'? А? Это же самая низкопобная демагогия!!!

Гость

Нет, я конечно понимаю, что для местных интеллектуалов флуд и троллинг - высшие формы ведения дискуссии. но все же хотелось бы...

поэтому дальнейший спор считаю бессмысленным, когда один собеседник утверждает, что 'снег белый', а другой ему вторит 'нет, позвольте! Снег - он холодный!!'

Автор

Гостю с неодушевленной корпорацией вопрос:

Человек разумен? Т.е. может мыслить?

А два человека?

В.Мацкевич

Че 'афтар' аргументы закончились?

Я же говорю!

Сказки о высшем разуме и тайной силе посвященных ныне уже - не прокатят!

Причем нигде.

Время иное.

Но что удивительно - у тебя во втором тексте столько наворочено всякого, что ты даже не прибегая к площадному хамству еще мог бы недельку всякую мудотень писать, за наукообразностью пряча незнание азов.

Так что зря так быстро «сложился»…

Ну ладно.

Давай третью часть сказания о коллективном разуме и Дао посвященных.

Гость

Извиняюсь, но все же не удержался от комментария))

Такие дискурсы как здесь между автором и гостем мне кажется очень характерны для сегодняшней белорусской социальной и гуманитарной наук. Потому что, например, бел.философия так развила мысль о недопустимости утилитарного подхода к науки, что частично погрузилась в демагогию. Кстати, возможно это в какой-то мере причина и того, что университеты перестали активно влиять на общество.

Отмечу, что это совсем не камень в огород каких-либо персоналий, скорее это вина как раз-таки общественно-политической системы

And

для 9:47 And

А вы не допускаете мысль, что тут могут быть принципиальные фундаментальные расхождения между группами, которые представляют участники дискуссии; причем один из участников прекрасно понимая - что логическая аргументация в таких дебатах никогда не проходит – просто банально использует специальные приемы ведения диалога с той или иной целью, а?

*

Что же касается дискуссии « … о недопустимости утилитарного подхода к науке…» - то вам не кажется что это именно и есть пример принципиального и несопоставимого положения участников, которым в той или иной степени приходится прибегать к крайне неприличным приемам в дебатах, например что бы от них просто «отстали …» «инвесторы».

Тем более, что любой аспирант знает о том, что научное знание столь многообразно сколь и дискусионно. И по сему попытки найти полный консенсус без сведения к единой точке целевых установок - даже по кажуще очевидным вопросам - в среде людей знающих о многообразии мира, заранее обречены на провал. Причем градус дискуссии иногда так зашкаливает – что жертвы исчисляются миллионами (и примеров в истории не мало).

Причем порой придти к единому мнению даже в рамках одного формализованного предмета не возможно -- а уж при включении межпредметных знаний в дебаты и вообще получается порой «кто в лес а кто по дрова».

В нашем же случае, случае дискуссии «о недопустимости утилитарного подхода к науки» - на лицо простое желание людей понимающих о чем речь как то без особых жертв уйти от разговора с «пацанами», гордо несущими звание профессора и доктора наук, щедро в свое время пожалованное за определенные заслуги тем или иным политически игроком того или иного уровня и сегодня в условиях ограниченности ресурсов пытающегося «схватиться хоть за какую соломенку», при этом в принципе не желая менять ни подходы, ни среду ни каким иным способом санировать пространство без чего сохранение позиции в принципе не возможно, но чего очень хочется. О чем прекрасно понимает любой грамотный человек но не желая вступать в дебаты по очевидному банально «умножает образы», пытаясь уйти от столкновений которые никогда ничего хорошего не дают.

*

Тем более что сегодня, судя даже по этому ресурсу, очень не всегда включаются в дебаты представители только «белорусской социальной и гуманитарной наук», но и представители иного типа знания, что вообще делает процессы традиционного способа коммуникации категорически неприемлемыми.

Это конечно не есть хорошо – но это есть реальность, с которой приходится пока считаться.

Ибо эта реальность – всегда сопровождающая социальную диффузию.

*

Конечно - такое положение дел мало приятно.

Но «спрятаться» некуда.

И если есть желание выжить хоть как то – надо участвовать.

Что и делаем.

*

Причем все, что вы видите сегодня еще не самое сложное.

Ибо впереди явно еще «битва» с клерикалами.

Причем, судя по всему, она начнется сразу после выборов.

Вот тогда и «попрыгаем».

Ибо это будет уже не просто «шум» и «тру-ля-ля» «попсы», который легко купируется банальными глупостями разрывающими дискурс.

Придется по основаниям.

А по основаниям – это очень не просто.

Кстати.

Приглашаю к участию.

Где «пробьет» – увидим быстро.

Но судя по всему к новому году «пробъет» обязательно.

Гость

Хочу пояснить, что я вовсе не против дискурсов, если вы так считаете, просто не очень понимаю зачем вести дискурс ради дискурса. Понятно, что не найдется два одинаково мыслящих человека. Опровергая по мелочам мы часто не видим сути, это как читать книгу, ради того, чтоб найти опечатки.

Не очень понял кого Вы имели ввиду под 'представители иного типа знания'

Не могли бы пояснить?

And

2 And

Видите ли, дело даже не в том, как развивается дискуссия. вопрос, какие цели ставят перед собой ее участники. Когда один из собеседников стремится удержаться в поле рационального дискурса и достижимого посредством аргументации консенсуса, а другой, юродствуя и кривляясь, игнорирует все попытки удерживать рамку рационального общения, значит их интенции принципиально различны. В первом случае есть желание удерживать топос говорения, основную проблематизацию даже ценой коммуникативных потерь, во втором же случае наблюдается стремление к смещению акцентов. Только вот куда и зачем? Есть стратегия Диогена: предмет обсуждения ничтожный, поэтому любая выходка должна переключить внимание и дезавуировать предмет разговора (*случай с копченой рыбкой). Правда стратегию Диогена можно применять и если предмет разговора кажется слишком острым и злободневным и надо поскорее переключить стрелки, пока публика не задумалась. Но может быть и стратегия софиста: поскорее выбить любыми средствами почву из под ног собеседника, дабы присвоить себе пространство говорения и тем самым добыть себе символический капитал. Есть еще и стратегия Сократа: иронично и саркастично так перекрутить тезисы собеседника, чтобы он пришел исподволь к желательному выводу и тем самым как бы подтвердил значимость хода мысли ироника. Здесь могут фигурировать любые из описанных стратегий + возможно и что-то неописанное. Но вот только нежелание дискутировать по принципам и законам \\\'женской логики\\\' ((с)Беклемищев) с уходом от оснований проблематизации, заставляет меня отказываться от продолжения словесной перепалки с Гостем. В конечном итоге свой юродивый должен быть на каждом порядочном форуме, главное, чтобы он не уводил от центральной темы обсуждения.

Что же касается \\\'утилитарного подхода к науке\\\', то не вижу пока оснований для проведения логической связи между его вероятным отрицанием в гуманитаристике и сутью здешней полемики. Тем более, что это утверждение применимо не ко всей белфилософии и соцгуму: отказ от понимания науки как \\\'хрустального сосуда\\\' и переход к более практической версии ее истолкования в тексте был уже заявлен и будет развит в дальнейшем. Но то, что классическая модель \\\'наука ради науки\\\' себя во многом исчерпала и стимулирует современный кризис университета соглашусь.

Автор

to Автор

По-моему модель 'наука ради науки' есть ничто иное, как проявление одной из форм отрицания утилитарного подхода к этой науки

А впрочем хотелось бы услышать практически применимые предложения по исправлению проблемы, обсуждаемой в Ваших работах, применительно к Беларуси. Видимо это будет в продолжении

And

Сам себя опровергаешь?

http://nmnby.eu/news/analytics/2083.html

Гость

Гостю

Хотелось бы услышать аргументы. Где Вы усматриваете противоречие в позиции или ее обосновании данного текста и про постполитику? Там и здесь озвучен схожий посыл: то, что есть сейчас - никуда не годится, а надо выходить к новому - и это возможно через совместное действие и учреждение смысла обессмысленной деятельности.

П.С. НЕ имея привычки пить на брудершафт с неизвестными людьми, стараюсь не переходить на 'ты' с тем, чьего имени я даже не знаю...

Автор
Добавить комментарий

Наше Мнение © 2003-2021

Публикация писем читателей не означает согласие авторов проекта с высказанным мнением.