Современное понимание гражданского общества (2)

Гражданское общество появляется в результате модернизации, т.е. перехода от традиционного общества к современному, модерному обществу. В современной социологической системной теории, которая уходит корнями к Т. Парсонсу, Э. Дюркгейму и М. Веберу,  модернизация обычно описывается как рост функциональной дифференциации и рационализации социальных подсистем общества. Современное функционально дифференцированное и рационально организованное общество содержит в себе множество автономных подсистем, каждая из которых специализируется на выполнении определенных функций, реагирует на требования, поступающие из внутреннего и внешнего  окружения, а вместе они обеспечивают поддержание целостности всего общества.

Весьма полезным для адекватного понимания места и роли гражданского общества является системный подход Толкотта Парсонса, согласно которому процесс модернизации общества можно рассматривать в виде его дифференциации на четыре центральные функциональные подсистемы, или процесса-функции: экономического общества (адаптация), политического общества (целедостижение), социетального общества (интеграция) и культурной подсистемы (воспроизводство ценностей). Функциональные подсистемы общества, обладая свойством открытости, находятся в отношениях взаимозависимости, взаимопроникновения и взаимообмена ресурсами. Результаты деятельности каждой из них сказываются на состоянии всего общества, и наоборот.

Гражданское общество вместе с институтами права составляет так называемое социетальное общество, основной функцией которого является интеграция общества. Она заключается в объединении общества в сообщество, регулировании различных элементов общественной системы, предотвращении или снятии социальной напряженности, социальной компенсации некоторых отрицательных последствий индивидуалистской рыночной экономики, удовлетворении потребности человека в принадлежности к некой общности, общении и единении, установлении между людьми отношений доверия и солидарности.

Первичные формы гражданского общества зарождаются в XVI веке в городах  Западной Европы вместе с появлением более или менее выраженных признаков разделения жизни горожанина на частную и публичную сферы. Начиная же с первой промышленной революции (вторая половина XVIII века), в западных обществах отчетливо наблюдается возрастающая дифференциация экономики и публичной власти, гражданского общества и политической системы, гражданского общества и экономического общества, а также отделение социальных норм от их иррациональных, религиозных оснований (секуляризация). Благодаря этим процессам сложилась базовая структура современных развитых обществ: конкурентная рыночная экономика, многочисленный и политически активный средний класс, национальное светское государство, конституционно-правовая (либеральная) плюралистическая демократия, массовое и сбалансированное гражданское общество [1].

Гражданское общество – это общество граждан. Но что в таком случае означает слово «гражданин»? Представления о гражданском обществе исторически изменялись вместе с развитием понятия гражданина. Хотя институт гражданства впервые появляется в античной Греции, она не знала гражданского общества, поскольку граждане проживали в полисе (polis) – городе-государстве, в котором общество и государство, публичное и политическое участие были слиты в единое, внутренне нерасчлененное, недифференцированное  целое. В Афинской демократии  гражданами (polites) назывались свободные и взрослые мужчины, являвшиеся коренными жителями полиса, в противоположность апатридам – лицам, не имевшим гражданства [2]. Однако граждане были свободны лишь в той мере, в какой имели равное право на участие в принятии политических решений, что отнюдь не предполагало признания за ними права на личную, негативную свободу (свободу «от») и господство правового закона [3]. То же самое можно сказать и о другом городе-государстве – Римской республике.

В последующие почти полтора тысячелетия слово «гражданин» было практически забыто. За исключением средневековых городов-республик Северной Италии, в традиционных монархических автократиях Запада и Востока действовал институт не гражданства, а подданства, или подданичества. Он заключался в том, что житель государства рассматривался исключительно как подданный главы государства (монарха), т.е. как человек, всецело находящийся под личной властью монарха и должный выражать ему свою смиренность и покорность. Никакого гражданского общества не было и в помине, потому что люди находились отношениях личной зависимости и подданства, они не обладали личной свободой или эта свобода была весьма ограничена. Негосударственное общество, конечно, существовало, однако оно могло быть общинным, корпоративным, клиентельным, но только не гражданским обществом [4].

Термин «гражданин» вновь входит в европейский политический лексикон лишь в эпоху позднего Средневековья. Этимология этого слова указывает, что оно первоначально употреблялось в значении «горожанин», «буржуа» [5], «городской житель», «городской обыватель», «мещанин». Соответственно и гражданское общество в отличие от феодального общества, которое было деревенским, возникает в Европе как  городское общество [6]. Именно горожане и в первую очередь самостоятельные зажиточные граждане/буржуа вступили в борьбу с авторитарным феодальным государством за городское самоуправление и за свои гражданские права, главным из которых стало право на экономическую и политическую свободу. В борьбе за это право была сконцентрирована борьба за все другие естественные права человека: на жизнь, собственность и безопасность. Таким образом, в своей эмбриональной форме европейское  гражданское общество впервые появляется в виде городского, преимущественно экономического (буржуазного) общества,  восставшего против феодального гнета и сословных ограничений.

Борьба западноевропейских гражданских обществ против феодального абсолютизма привела к буржуазным революциям и конституированию либеральных (правовых) государств с социально ограниченной (эксклюзивной) буржуазной демократией. Подданные превратились в граждан, т.е. в свободных и равноправных членов нации-государства. Тем самым, понятие «гражданин» приобретает новое, современное значение. Звание гражданина официально стали носить все взрослые люди, принадлежащие своему национальному государству, подчиненные, в отличие от отношений личной зависимости, свойственных варварским традиционным обществам, только правовому закону, наделенные гражданскими правами, свободами и обремененные гражданскими обязанностями. Данному концепту гражданина соответствует максимально широкая, цивилизационная трактовка гражданского общества, которая утверждаются еще в трудах провозвестника либеральных революций и архитектора современного мира Джона Локка [7]. Правда, в результате этих революций правами гражданства в полной мере поначалу пользовались лишь состоятельные мужчины, которые, в отличие от женщин и неимущих категорий населения, располагали еще и избирательными правами.

Буржуазное гражданское общество, сыграв решающую политическую роль в переходе к капитализму, завоевании экономических п политических свобод, затем постепенно перешло в «спящее» состояние, свернуло свое политическое участие  и атомизировалось. Наиболее значительная часть гражданского общества вернулась туда, откуда оно вышло – в экономический сектор, превратившийся в конкурентную рыночную экономику «laissez fair», при которой государство стало играть роль «ночного сторожа». Другая же часть гражданского общества начала трансформироваться в чисто политическое общество (профессионализация политики, образование конкурентных политических партий и движений).

Именно это состояние упадка гражданского общества в Западной Европе того периода невольно зафиксировал Г. Гегель, выдав буржуазное экономическое общество за действительное гражданское общество. Он был первым из философов, кто четко разграничил государство и гражданское общество как самостоятельные общественные подсистемы, но определил последнее как преимущественно экономическое общество частных собственников, равных перед законом и находящихся в отношениях антагонистической борьбы друг с другом [8]. Единственной силой, способной «вразумить» гражданское общество и привести его к порядку, является, по Гегелю, просвещенное авторитарное (феодально-бюрократическое) государство. На самом же деле частные собственники потому и стали гражданским обществом, что они объединились в общество граждан, противостоящих феодальному государству, и это противостояние сохранялось до тех пор, пока им не удалось сформировать свое собственное, правовое государство

Нынешние критики гражданского общества, составляющие в основном лагерь антилиберальных интеллектуалов (традиционалисты, антимондиалисты, евразийцы, этатисты, исламисты и др.), опираются как раз на гегелевскую  концепцию атомистического гражданского общества, и дальше этого понимания идти не хотят. В их представлении гражданское общество – это-де сугубо западное общество индивидуалистов (=эгоистов), преследующих исключительно частные экономические и политические интересы и ставящих свои интересы выше государственных, общенациональных. Однако уже в XIX веке гегелевское представление о гражданском обществе выглядело очень ограниченным и архаичным. В Европе и, особенно, в Северной Америке набирало силу массовое гражданское общество, отделенное не только от политического, но и от экономического общества и ставившее перед собой публичные цели неполитического и некоммерческого характера.

Гегель если и заметил феномен нового гражданского общества, то не придал ему серьезного значения [9]. Пожалуй, первым, кто обратил на него должное внимание, был Алексис де Токвиль, написавший знаменитую книгу «Демократия в Америке» (1835). Путешествуя по Северо-Американским Соединенным Штатам, по этому, согласно уже тогда существовавшей легенде, царству крайнего, эгоистического индивидуализма, французский аристократ де Токвиль с удивлением отмечал необыкновенный коллективизм американцев, их склонность по всякому поводу тут же объединяться в публичные ассоциации и совместно решать общие социально-экономические и культурные проблемы. «Американцы самых разных возрастов, положений и склонностей беспрестанно объединяются в разные союзы. Это не только объединения коммерческого или производственного характера, в которых они все без исключения участвуют, но и тысяча иных разновидностей: религиозно-нравственные общества, объединения серьезные и пустяковые, общедоступные и замкнутые, многолюдные и насчитывающие всего несколько человек. Американцы объединяются в комитеты для того, чтобы организовывать празднества, основывать школы, строить гостиницы, церковные здания, распространять книги, посылать миссионеров на другой край света. Таким образом они возводят больницы, тюрьмы, школы. Идет ли, наконец,  речь о том, чтобы проливать свет на истину, или о том, чтобы воспитывать чувства, опираясь на великие примеры, они объединяются в ассоциации. В Америке, – пишет Токвиль, –  мне встречались такие ассоциации, о возможности существования которых, признаюсь, я не имел ни малейшего представления, и я часто восхищался той бесконечной изобретательностью, с которой жители Соединенных Штатов умеют внушать общую цель большому числу людей, добиваясь от них поддержки и готовности добровольно идти к ней» [10].

Описывая выдающуюся роль гражданских ассоциаций в общественной жизни Америки, Токвиль фактически описывал недалекое будущее континентальной Европы, где тогда начинались те же самые  процессы. Модернизация породила новые социальные группы (профессиональные, классовые, конфессиональные, национальные), что вызвало бурный рост коллективного самосознания и общественной активности. Появление всевозможных общественных ассоциаций содействовало распространению лояльности и принадлежности с ближайших малых групп на более широкие социальные общности (класс, нация, государство) и тем самым привело в ряде стран к формированию массового гражданского общества, основанного на принципах добровольного сотрудничества и взаимопомощи. С началом процесса «догоняющей» модернизации гражданские общества стали появляться в Латинской Америке и Азии.

Гражданские общества оказались на острие борьбы за права человека, демократию, национальную независимость, социализацию капитализма. Одним из важнейших политических достижений гражданского общества стал переход к всеобщему избирательному праву. В результате либеральная демократия сумела преодолеть свою классовую и патриархатную ограниченность, когда она была сначала демократией только для имущих мужчин, а затем – только для всех мужчин. Уже к концу первой четверти XX  века эксклюзивные либеральные демократии превратилась во всеобщие (инклюзивные) либеральные демократии – государства с равными политическими правами для всего взрослого мужского и женского населения.

Из огромного множества факторов, обусловивших процесс выделения гражданского общества в самостоятельную функциональную подсистему (необходимость в совместной защите общих интересов, стремление к улучшению условий труда и жизни, борьба за всеобщее избирательное право и др.), следует, прежде всего, назвать необычайную актуализацию в модернизационный период проблемы удовлетворения социальныхпотребностей человека.  Речь идет о потребностях в общении, дружбе, привязанности, любви, принадлежности к сообществу, участии в организациях, заботы о другом и помощи близких. А. Маслоу называет потребности этого типа социальнымив узком смысле этого слова, т.е. такими потребностями, которые характеризуют природу человека как общественного, коллективного существа, по определению не способного жить вне группы [11].

Актуализация потребностей социального типа была вызвана рядом негативных социальных последствий экономической модернизации традиционного общества. Рационализация общественных отношений и в первую очередь переход к капиталистическому способу ведения хозяйства и индустриализация дали двоякий социальный результат. С одной стороны, конкурентная рыночная экономика разрушила сословно-феодальные перегородки и ограничения, принесла человеку индивидуальную свободу, возможность самому распоряжаться своей жизнью, мыслить и действовать так, как он хочет, а не так, как предписано. Освобождение от обязательных групповых связей (большая патриархальная семья, сельская община, сословная корпорация и др.) позволило людям добровольно, по своему усмотрению выбирать групповую принадлежность, самостоятельно определять свои действия и нести личную ответственность за собственные поступки, успехи и неудачи.

Но, с другой стороны, переход к рыночным институтам и другим формально-рациональным отношениям разрушил общинные связи, вырвал человека из привычной среды обитания, удовлетворявшей его потребность в безопасности и уверенности в будущем, лишил его былого чувства принадлежности к общности, чувства товарищества, в результате чего он оказался в состоянии одиночества, тревоги и изоляции. Например, в поисках лучшей жизни многие люди стали покидать родные деревни, переезжать в города и даже в другие страны. Однако, столкнувшись с суровыми реалиями индивидуалистской рыночной экономики и, тем более, оказавшись на чужбине, люди почувствовали себя отчужденными и разобщенными. Многие стали глубоко переживать утрату чувства общности.

Некоторые ученые вслед за Ф.Тённисом сводят основное различие между традиционным и современным обществами к противоположности двух «чистых», идеальных типов общественных отношений: «общность» и «общество» [12]. Согласно Тённису отношения типа «общность» (семья, деревенская община) строятся на основе общинных традиций, обычаев и религиозных ценностей. Им присущи такие черты как интимность и доверительность между людьми, личная привязанность, взаимная симпатия, бескорыстная помощь, моральное осуждение стремления к экономической выгоде и т.д. Межличностные отношения типа «общество» (современное индустриальное общество) характеризуется противоположными чертами. Они строятся в соответствии с формальными рациональными правилами и светскими ценностями. Им свойственны такие особенности как целерациональность, расчетливость, ориентация на получение личной выгоды, достижение коммерческого успеха, экономической прибыли.

Однако было бы большой ошибкой отождествлять предложенный Тённисом идеальный концепт «общество» с конкретно-историческим состоянием современного общества, как будто в нем заведомо невозможна «общность», основанная отношениях товарищеского сотрудничества и взаимопомощи. И дело здесь не только в том, что в современном обществе в той или иной превращенной форме сохраняются некоторые традиционные неассоциированные общности, по-прежнему составляющие базис общества (нуклеарная семья, соседская и церковная общины). Наряду с досовременными, хотя и обновленными традиционными общностями, возникла принципиально новая «общность» –  добровольная общественная ассоциация, которая сумела во многом заменить собою отживший институт большой патриархальной семьи. С одной стороны, ассоциация, в отличие от традиционных общностей, стала выполнять более четкие и специализированные функции, а с другой, она на новой основе вернула людям утраченные чувства безопасности, общности, единения, сплоченности, товарищества.

Отношения в публичной ассоциации более рационализированы, чем в средневековой корпорации, а тем более, в крестьянской общине или «большой семье». Ассоциированное гражданское сотрудничество изначально предполагает целесообразность, взаимное стремление его участников к личной выгоде, функциональную специализацию и т.д. Все это регулируется договорным правом, например, уставом организации или трудовым контрактом. Однако рациональные нормы сотрудничества, закон, договор необходимы, но недостаточны  для эффективного функционирования гражданской ассоциации. Нужны еще неформальные нормы взаимности, доверие, моральные обязательства,  чувство долга, единство и сплоченность.

Френсис Фукуяма убедительно доказывает важность неформальных социетальных норм добровольного сотрудничества для стабильности и благополучия современного постиндустриального общества в целом и, в особенности, для индивидуалистского экономического общества [13]. Однако нельзя не признать, что неформальные социетальные нормы наиболее органичны для природы общественной ассоциации. Во-первых, в отличие от бизнес-корпораций обоюдная личная выгода в гражданском обществе напрямую связывается с достижением коллективного блага и потому понимается его участниками не в коммерческом, а социальном смысле (от желания избавить планету от угрозы глобального потепления  до стремления насладиться человеческим общением за чашечкой кофе в кружке единомышленников). Во-вторых, ассоциированный, союзнический характер членства в гражданских группах порождает наряду с индивидуализмом и такое важное качество современного гражданина, как добровольный коллективизм, т.е. сознательное самоподчинение индивидуальных интересов интересам своей группы.  

Понятия «индивидуализм» и «коллективизм» относятся к числу не менее запутанных, чем понятие гражданского общества. Многие вполне образованные и культурные люди отождествляют индивидуализм с эгоизмом и эгоцентризмом, а коллективизм с альтруизмом. Поэтому им кажется, что между индивидуализмом и коллективизмом лежит глубокая пропасть. На самом деле эти два разных нравственных принципа поведения не находятся в состоянии взаимного антагонизма, поскольку они относятся к разным уровням и сферам человеческой жизни. Один и тот же человек может в одних случаях вести себя как индивидуалист, в других – как коллективист, оставаясь при этом индивидуалистом.

Прежде всего, следует различать добровольный и принудительный коллективизм. Одно дело коллективизм в добровольно организованных сообществах, где люди при определенных обстоятельствах готовы осознанно и по доброй воле подчинять свои собственные цели не только общим правилам, но и конкретным целям сообщества. И совсем другое дело, выдаваемое за коллективизм принудительное подчинение индивида конкретным групповым или «общественным» (государственным) целям, что в нормальной, нечрезвычайной ситуации равносильно рабству. Добровольный коллективизм вполне может сочетаться с индивидуализмом, тогда как принудительный коллективизм является его абсолютной противоположностью.

В маленьком самоуправляемом товариществе индивиды поддерживают между собой тесные личные контакты, ориентируются на общие конкретные цели и через непосредственное  сознательное взаимодействие друг с другом стремятся к их достижению. Поэтому в микрогруппах распространены принципы коллективистской морали  (солидарность, альт­руизм, групповое принятие решений, коллективная ответственность и т.д.)  По мнению Ф. Хайека, это, так сказать, врожденная мораль человеческих инстинктов, унаследованных от членов первобытной общины. На уровне же большого экономического общества, где связь между миллионами индивидов опосредована бесчисленными и обезличенными цепочками рыночного обмена, люди ориентируются не на единые конкретные цели, а на свои индивидуальные и групповые интересы, связанные с соображениями личной выгоды. Вместо конкретных общественных целей здесь действует право, т.е. абстрактные общие правила, в основе которых лежат традиционные нормы индивидуалистской морали (опора человека на самого себя, уважение прав собственности, эквивалентность взаим­ного воздаяния, индивидуальная ответственность, бережливость, выпол­нение обещаний, договоров и т.д.).

Любая попытка перенести привлекательные черты микрогруппы  на  макроуровень общества ошибочна и утопична, поскольку ведет к принудительному коллективизму и угрожает основам индивидуальной свободы. Коллективистская мораль является, прежде всего, групповой моралью, требования которой действуют очень избирательно и в обычной ситуации не распространяются на остальное общество. Если коллективистская мораль в малой группе не сочетается с индивидуалистской моралью в большом обществе, основанной на подчинении всеобщим абстрактным правилам, то вместе с групповой солидарностью она неизбежно порождает индивидуальный и групповой эгоизм, аморальное отношение к представителям других групп и обществу в целом [14].

Добровольный коллективизм, альтруизм, отзывчивость, солидарность являются непременным атрибутом современного индивидуализма и неотъемлемой чертой гражданского сознания. Например, коллективизм американцев в локальных сообществах основан, с одной стороны, на их стремлении к личной выгоде, чувстве собственного достоинства, личной ответственности, прагматизме, а с другой – на социетальном стремлении к единству и сплоченности своего сообщества.  Они потому живут жизнью своего сообщества, добровольно отдают ему свое время, энергию, деньги, помогают другим людям,  потому что признают полезным союз с людьми, подобными себе и знают, что этот союз не может существовать без постоянной взаимной поддержки, солидарности, сотрудничества и взаимопомощи.

Проявлением добровольного коллективизма на уровне национального сообщества является гражданственность, которая заключается в чувстве сопричастности гражданина к жизни своего сообщества, ответственности за его судьбу и стремлении к деятельному участию в нем. Смысл гражданственности не только в том, чтобы быть законопослушным, платить налоги, но и в том, чтобы сознательно служить своему национальному сообществу, активно заботиться о благе сообщества, жить его интересами. Люди, обладающие качеством гражданственности, осознают, что благополучие национального сообщества начинается с благополучия локальных сообществ («маленький шаг рождает большие перемены»). Поэтому для них характерен высокий уровень гражданской активности (как политической, так и неполитической) именно на местном уровне и особое значение имеют ценности, занимающие промежуточное положение между ценностями приватной, семейной жизни и общенациональными ценностями.

Человек с активной гражданской позицией является гражданином в самом высоком смысле этого слова. Такие люди обычно объединяются в гражданские ассоциации, так как они хорошо понимают, что только совместными усилиями можно изменять жизнь к лучшему.   Граждане, составляющие гражданское общество, заботятся об общем благе не потому, что это предписывается их каким либо особенным функциональным статусом (должностным, профессиональным, политическим), а потому что, будучи частными лицами, они одновременно осознают себя гражданами своего сообщества, которым небезразлична его судьба.

Субъекты гражданского общества могут иметь разные представления об общем благе и путях его достижения. Например, для одних людей смысл гражданской активности заключается в защите либеральных ценностей, права человека жить так, как он хочет при условии, что он не нарушает права других людей. Другие, не отрицая значимости ценностей индивидуальной свободы и правления права, отдают приоритет консервативным ценностям, традиционалистским нормам морали. Для третьих общее благо видится, прежде всего, в «большом» социальном государстве, наличии сильных социальных гарантий. Кроме того, субъекты гражданского общества могут обладать разной культурой гражданственности. Одним акторам свойственна культура демократической гражданственности, другие могут быть склонны к менее демократичным способам реализации своего гражданского потенциала. Однако при наличии между этими субъектами гражданственности хотя бы минимального ценностно-нормативного консенсуса (отказ от применения насилия, толерантность, стремление к справедливости) они все вместе и составляют современное плюралистическое гражданское общество.   

Таким образом, современное гражданское общество не является обществом одномерных экономических или политических индивидов, преследующих исключительно коммерческие интересы или интересы, продиктованные логикой борьбы за политическую власть. Гражданское общество – это общество свободных и независимых ассоциированных частных лиц, думающих об общем благе, о своей стране, о своем местном сообществе, непосредственно связывающих свое личное благополучие с благополучием своего сообщества и стремящихся что-то сделать для блага данного сообщества. Иными словами, гражданское общество – это общество граждан, обладающих качеством гражданственности.

Итак, понятие «гражданин» исторически развивалось от одномерного представления о гражданине как экономически самостоятельном индивиде к современному пониманию гражданина как наделенного равными правами и обязанностями подданного суверенного национального государства и от него – к еще более глубокому пониманию смысла гражданина как индивида с чувством гражданственности [15]. Соответственно и представления о гражданском обществе как особой социальной подсистеме развивались от его трактовки как буржуазного экономического общества к широкому пониманию гражданского общества как экономического и политического негосударственного сообщества граждан и от него к редуцированному определению  собственно гражданского общества как общества ассоциированных частных индивидов, являющихся носителями гражданственности.

Окончание следует
------------------------
Примечания

1. Модернизация является универсальным естественноисторическим процессом. Основы современного общества впервые были сформированы в Западной Европе и Северной Америке. Тем не менее, этот исторический факт отнюдь не означает, что модернизация «незападных» обществ непременно ведет к их вестернизации, которой, как известно, очень боятся российские и советско-православные традиционалисты. В большинстве случаев ее невозможно добиться из-за действия закона ментальной идентичности. Однако, что бы там ни говорили «почвенники», стандарты модернизации везде одни и те же: рыночная экономика, умеренное социальное расслоение, правление права, рациональная бюрократия, автономные ассоциации граждан, конкурентные политические партии, всеобщие свободные и честные выборы. Эти общие стандарты модернизации сами по себе не являются «западными», как не могут существовать и какие-то «восточные» стандарты модернизации. Они не являются общечеловеческими ценностями, но для эволюционирующих обществ они носят универсальный характер. Это – «эволюционные универсалии» (термин Парсонса), которые народы либо открывают для себя и успешно развиваются, придавая им, естественно, свою национальную специфику, либо не открывают, из-за чего испытывают большие трудности и существенно отстают в развитии.

2. Следует, впрочем, заметить, что в Древних Афинах polites называли, прежде всего, тех граждан, которые активно участвовали в управлении полисом, регулярно посещали Экклесию (Народное собрание), принимали законы и другие политические решения. Тех граждан, кто увиливал от занятия политикой, предпочитая гражданским обязанностям исключительно приватный образ жизни, называли idiotes.

3. В Афинском полисе, где инакомыслящих изгоняли из города, а то иногда и убивали по решению большинства Народного собрания, люди жили в условиях демократии, но особой личной свободы они при этом не имели. Величайший мыслитель того времени Сократ был свободен лишь постольку, поскольку мог участвовать в принятии коллективного решения о собственной казни за свои еретические убеждения. 

4. Традиционный человек практически не располагал свободой выбора своей принадлежности,  воспринимал сословную иерархию и свое место в ней как нечто священное и неизменное и не допускал даже мысли об изменении сложившегося статус-кво. Почти все существовавшие в таком обществе организованные группы представляли собой замкнутые образования со своими обособленными интересами, в которых доминировали вертикальные отношения господства и подчинения. Это были, во-первых, неформально организованные неассоциированные группы (большая патриархальная семья, община) и, во-вторых, жестко формализованные монополистические корпорации, обычно тесно сращенные с политической властью (гильдия, цех). Аристократическая верхушка общества была разделена на враждующие между собой кланы или клиентелы во главе с наиболее богатыми и влиятельными персонами.

5. Связь средневекового гражданина с буржуа особенно видно на примере немецкого языка, в котором слова «гражданин» (burger, житель бурга) и «гражданский» (burgerlich) означают также «буржуа» и «буржуазный».

6. Историки средневековья давно подметили, что в отличие от городов Востока европейские города не были резиденциями феодалов. Рыцари, сеньоры и, первоначально, даже короли проживали в сельской местности. Если восточные города формировались вокруг дворца правителя, то европейские города формировались вокруг рыночной площади.

7. Дж. Локк не проводит различия между гражданским обществом и правовым государством.  Они представляются ему идентичными понятиями. Согласно Локку, гражданское общество, в отличие от состояния дикости и варварства, «войны всех против всех» – это цивильное (гражданское) состояние государства, в котором властвует право, гарантирующее неприкосновенность естественных прав и свобод личности (см.:  Локк Дж. Два трактата о правлении. Книга вторая / Локк Дж. Сочинения: В 3 т. – Т.3. – М., 1988. – С.263-338).

8. «В гражданском обществе, – отмечает Гегель, – каждый для себя цель, все остальное для него ничто» (Гегель Г.В.Ф. Философия права. – М., 1990. – С.228). Таким образом, гражданское общество в понимании Гегеля есть глубоко безнравственное общество эгоистов.

9. В «Философии права» Гегель, говоря о гражданском обществе, лишь вскользь упоминает об корпоративных объединениях по тому или иному интересу, делу или умению, дарующих всем, входящим в нее, привилегии и честь (см. там же,  – С.277).

10. Токвиль А. де. Демократия в Америке. – М.,  1992. – С. 378.

11. Такие собственно социальные потребности можно называть социетальными, т.е. потребностями в общности (группе, сообществе).

12. Основоположник современной немецкой социологии Фердинанд Тённис, описывая эволюцию общества от традиционного к современному состоянию, обозначал этот процесс как переход от общности («Gemeinschaft»), в основе которой лежит семья, деревенская община, к обществу  («Gesellschaft»), основу которой составляет индустриальное городское общество. В общности доминируют отношения эмоционального тяготения, тогда как в обществе отношения являются более рациональными и формализованными (см.: Тённис Ф. Общность и общество. Основные понятия чистой социологии. – М., 2002).

13. См. Фукуяма Ф. Доверие. М.,2006.

14. Феномен группового (коллективного) эгоизма, или эгоистического коллективизма,заключается в предъявлении некой общественной группой неоправданно завышенных или попросту несправедливых требований к другим группам или ко всему обществу. Это ведет, с одной стороны, к созданию в обществе искусственной напряженности и дестабилизации порядка, а с другой – подавлению внутри самой группы всех несогласных с подобными действиями. В ряде стран групповой эгоизм нередко демонстрируется, например, в ходе забастовок работников городского транспорта, служащих аэропортов, железнодорожников, медиков, полицейских.

15. Эта эволюция понятия «гражданин» произошла в основном еще в XVIII веке. Самой лучшей ее иллюстрацией являются четыре переиздания французского Академического словаря, а так же знаменитая Энциклопедия Дидро и Даламбера.  В первом издании Академического словаря (1694) находим: «гражданин (citoyen) – буржуа (здесь и далее курсив мой – В.Ч.), обитатель города», т. е. горожанин. Во втором издании (1718)  слово «буржуа» из этого определения исчезает: «гражданин – обитатель города». Здесь же определение развертывается: «Когда говорят о человеке, что он хороший гражданин, то хотят этим сказать, что это человек, трудящийся на благо отечества». Таким образом, в Академическом словаре понятие «гражданин» получает некоторый оттенок гражданственности и патриотизма, начиная со второго издания. В пятом, послереволюционном издании (1789) уточняется политико-правовой смысл термина: «имя гражданина, в точном и определенном смысле слова, дается жителю города, жителю свободного государства, который имеет право избирать в публичные собрания и является представителем высшей власти». Однако оттенок гражданственности в слове «гражданин» наиболее последовательно проводится в Энциклопедии (1751–1772). Она  окончательно разграничивает термины «гражданин» и «буржуа»: гражданин – это не просто «обитатель города» и не просто член представительного учреждения, а человек, который «живет интересами своего города и защищает его от всяких покушений». Если французская Академия, для того чтобы истолковать термин «гражданин» в положительном значении, считала необходимым прибавить к понятию «гражданин» прилагательное «хороший» (bon), то для Энциклопедии высокие гражданские качества заключались уже в самом представлении о гражданине. (См. подробнее: Будаков Р. Из истории политической терминологии во Франции // Литературный критик. – 1932. – № 4. – С.209.)

Обсудить публикацию

 

Другие публикации автора