|
|
|
Кризис системы образования Республики Беларусь 23.01.09
Забота о молодежи и будущем белорусского народа – очень популярная тема в выступлениях президента А.Лукашенко и министра образования А. Радькова. Будь то встреча с чиновниками или студентами, послание главы республики народу и парламентариям или коллегия Минобраза, интервью зарубежным СМИ или реплика вне повода, во время осмотра колхоза – везде подчеркивается высокий уровень белорусского образования. Не просто высокий – высочайший, на уровне лучших учебных заведений Европы, а то и мира. Современное высококлассное образование молодого поколения – будущее народа, залог успешного развития экономики и т.д., – подчеркивается в официальных выступлениях. С последним тезисом сложно не согласиться – хорошие слова, прекрасные. Так ли прекрасно все на практике? Информационное пространство республики давно существует в нескольких измерениях: официально, публично говорится одно, в узком кругу – другое, в приватной беседе – третье. Критика сложившегося порядка вещей рядовым гражданином приравнивается к оппозиционным настроениям, антипрезиденским выпадам – «вы что критикуете, уж не против Президента ли вы, проводимого им курса?». Существует несколько тем, вскрывающих лицемерие и сверхчеловеческий цинизм высших чиновников до такой степени, что штатные пропагандисты стыдливо отводят глаза. Таковой является, например, медицина, где дела просто аховые, что не мешает А. Лукашенко сообщать российским журналистам о тысячах долларов, зарабатываемых высококвалифицированными медиками. Или медобразовании, которое якобы на очень высоком уровне. В то же время он настаивает на возрождении крепостного права для выпускников медвузов [1]. Поговорим об этом подробнее. Начнем, пожалуй, с цифр ассигнований бюджета на науку и образование. Это тот самый показатель, который отражает инвестиции в человеческий капитал, в будущее народа. Если сегодня не подготовить токаря – завтра некому будет работать у станка, врача – некому будет лечить и спасать жизни, и т.д. В советские времена на науку и образование выделялись огромные средства, хоть ныне советское прошлое вспоминать уже «неполиткорректно» – мол, мы в суверенном государстве живем, время другое, только выбрались из «лихих девяностых». Но даже если обратиться к бюджетам тех лет, то мы увидим с очевидностью, что на образование и науку выделялась (в процентном соотношении) большая доля республиканского бюджета, нежели сегодня. Другое дело, что бюджет сам по себе тогда был небольшой, а инфляция вынуждала бюджетников выкручиваться всевозможными способами, чтобы компенсировать дефицит средств. Тут вам и репетиторство (естественно, подпольное), и принуждение родителей к оклейке окон в классе и сбору денег «на новую доску», и многое другое. Что любопытно: прошло много лет, школяры 90-х закончили вузы, а ремонты родительскими руками и на их же средства – типичное явление современной школы. Вернемся к бюджету и расходам на науку и образование. ВВП вырос со времен «лихих девяностых», вырос бюджет республики, но «проценты» на науку и образование остались мизерными [3]. Почему? Вот мнение С.Ю. Солодовникова, доктора экономических наук, руководителя Центра социально-экономической теории и трудовых отношений Института экономики НАН Беларуси: «…сферы экономики, формирующие постиндустриальный уклад и непосредственно определяющие уровень развития человеческого капитала и значительно влияющие на социальный капитал (наука, высшие и средние специальные заведения), финансируется по остаточному признаку. Так, например, бюджет прожиточного минимума для трудоспособного населения составляет сегодня 224700 рублей (по 30 октября 2008г.), а ставка тарифного разряда бюджетных организаций 73000 рублей» [4]. Итак: наука и образование финансируются по остаточному принципу. Даже в условиях «глобального экономического кризиса», когда сокращаются расходы на армию, страдают от роста цен и налогов учителя и врачи – нонсенс, но факт – находятся возможности подбросить денег милиционерам и чиновникам [5], а также далеко не бедствующим депутатам «ППНС» [6]. В то же самое время ЕС наращивает финансирование научных проектов [7], годом науки и инноваций предлагают объявить 2009 г. молодые ученые СНГ [8]. Среди статей бюджета РБ 2009 г. находим 17,5 млрд. на Общественное объединение «Белорусский республиканский союз молодежи» (БРСМ, финансируется за счет налогоплательщика) – деньги просто распыляются. Не в учителя вкладывается государство, а в милиционера, депутата, школяра со стилизованным комсомольским значком на лацкане… Вместе с тем зарплаты белорусских ученых весьма невысоки. Так, кандидат наук предпенсионного возраста (т.е. с большим стажем), старший научный сотрудник одного из институтов НАНБ получает около USD250 в эквиваленте. Его коллега в вузе (кандидат наук, доцент) – USD350-400 [9]. Школьный учитель – около USD250 в эквиваленте в зависимости от стажа/категории [10]. Врач поликлиники – того меньше. Поэтому чиновники в панике: тотальная нехватка врачей даже в столице, дефицит медперсонала – более 60%, медсестры выполняют функции врачей, врачей принуждают брать сверх ставки суточные дежурства и дополнительно до ставки «сверх», дробя ее по разным отделениям; главврачи умоляют ушедших на пенсию пенсионеров вернуться – работать некому. Зарплата воспитателя детсада – около USD200, что вынуждает заведующих брать на работу почти всех, кто изъявит желание заботиться о дошкольниках. В школах остро не хватает учителей иностранного языка, информатики и т.д. С профессорско-преподавательским составом дела чуть лучше. Зарплата преподавателя вуза – около USD250, т.е. как у школьного учителя. При инерционном стремлении родителей дать детям высшее образование, конкурс в педвузы до недавнего времени был высок. Особенно среди девушек. Поэтому лицо белорусских дошкольных, средних, средне-специальных и высших учебных заведений – женское. В последние годы учреждения образования педагогического профиля испытывают отток абитуриентов, впервые обнаружился недобор на ряд специальностей. В областных центрах сложился теневой рынок «устройства» в школы, где педколлектив более или менее гарантирует качество обучения. Один из основных критериев поиска СШ – наличие специалистов старой советской школы, умеющих работать с детьми, желающих их воспитывать, а не «отбывать номер». К сожалению, советская школа педагогического мастерства уходит в небытие вместе с ее последними представителями пенсионного возраста. Поэтому сегодня в педагоги идут или законченные альтруисты (коих ничтожный процент), или те, для кого жизненное кредо укладывается в слоган «Если нет иной дороги – поступайте в педагоги!». Социологические опросы показывают неизменную динамику снижения социального статуса педагога и ученого. Педагогическая практика и научная деятельность в общественном сознании приравнены к лузерству и отсутствию перспектив на достойную жизнь. О состоянии белорусской школы красноречиво говорят результаты тестирования по белорусскому и русскому языкам, математике и другим предметам. Обнародованные данные, казалось бы, отсекали от высшего образования тысячи абитуриентов. Но им пришло на помощь министерство образования: был понижен проходной бал по тестам [11]. Логично предположить, что в 2009 г. тесты вовсе надо будет отменить, заменить их собеседованием. Хотя эффект от этого будет аналогичный: и на третьем курсе «поток сознания» – норма ответа студента. Фактически на 1-3 курсах вуза со спорным успехом преодолевается «провал» среднего образования – по второму кругу изучается История Беларуси, в расчлененном виде – «Человек. Общество. Государство» (обществоведение) и др. предметы. По ходу «контрольных срезов» и зачетов выясняется: будущий юрист из числа студентов старших курсов затрудняется в определении сущности категории «правовое государство», экономист – политэкономии, и те, и другие не помнят даты образования СССР, освобождения БССР от немецко-фашистских захватчиков, количество планет солнечной системы, не знают фамилий спикеров обеих палат парламента… Хотя это – школьная программа, вопросы элементарной эрудиции, ориентации в пространстве и времени. Белорусские власти, кажется, начинают осознавать свою беспомощность в реформировании не только высшего образования, но даже среднего. В данном случае показателен скандал вокруг школьной реформы и трагикомическая ситуация со школьным выпуском 2009 г. Так выявилась лишь часть проблем, но и из них не все были официально артикулированы. Общим местом системы образования является проблема превращения школы, техникума, вуза в лекторий при деградации воспитательной составляющей. На протяжении веков классики подчеркивали: без воспитания, педагогики нет полноценного образования, но в учебных заведениях всех уровней воспитание подменено отвратительными административно-пропагандистскими мероприятиями. Притча во языцех – низкое качество учебной литературы. Более того: в связи со «школьной реформой» ощущается дефицит учебников как таковых [12]. Лет 10 назад А.Лукашенко поставил вопрос о новом качественном учебнике по истории – воз и ныне там. Как по содержанию, так и по стилистике учебники по «Ч.О.Г.», истории – практически всем предметам «соцгумблока» вызывают много обоснованных претензий как у педагогов, так и у учащихся. Фактически, учащиеся выступают в роли подопытных лягушек, на которых отрабатываются «сырые» диссертации аспирантов и докторантов. Таким образом, кадровый кризис усугубляется рядом других проблем, что в итоге приводит к коме школьного образования. Средняя школа в прямом и переносном смыслах становится опасной для будущих поколений [13]. Понимая, что при данной стратегии речь вести об инновационном развитии очень сложно, сделана ставка, образно говоря, не на ученого или инженера, а на рабочего. Пусть даже это будет и квалифицированный сантехник, слесарь или каменщик – всякий приносящий пользу труд почетен. Но не рабочий определяет уровень технологий в ХХI в. Высококвалифицированный рабочий может собрать продукт «хайтек», но не может его разработать. И если речь идет о «сборочном цехе» с прицелом на ЕС, то надежды эти напрасны: китайцы и малазийцы быстро обучаются и делают холодильники быстрее и дешевле при сопоставимом качестве. Кроме того: кто-то ведь должен сделать восьмиклассника именно высококвалифицированным, а не рядовым рабочим? Возвращаясь из туров в Поднебесную, профессура БГУ не устает выказывать свое восхищение динамичным развитием страны, над которой еще лет 15-20 назад потешалась. При этом студентам рассказывается, какая там дешевая рабочая сила – рабочий на стройке получает USD50 в месяц, и на его место очередь. Мол, будьте счастливы распределением в сельскую школу. Но забывают рассказать о ежегодных ассигнованиях на науку и образование в РБ и КНР, о том, сколько получает профессор Пекинского университета. Это в РБ он получает столько же, сколько рабочий Минского тракторного завода, а в Китае сам подход к образованию принципиально иной. Министр образования А.Радьков заявляет журналистам: в стране рабочих не хватает, но имеется «перепроизводство специалистов с высшим образованием» (11 января 2008 г.). И дает отмашку кастовой системе получения высшего образования: помимо экзаменов на ряд специальностей введено «собеседование» в местных органах власти. Т.е с 2008 г. чиновник решает, достоин ли ребенок быть юристом, журналистом, дипломатом, госуправленцем. Минобраз «ориентирует руководство школ на то, что главная задача образовательного процесса не поступление выпускников в высшие учебные заведения, а устроенность детей после школы». Одновременно, полное среднее образование станет доступным не всем: министр склонен к применению «административного ресурса с целью ограничения количества учащихся, которые после базовых 10 классов продолжат обучение в 11-х и 12-х классах» [14]. Т.е. устроенность «незолотой» молодежи – это ПТУ и продажа себя в эксплуатацию по бросовой цене. Безусловно, министр не может ответить, почему так парадоксально складывается рынок рабочей силы: даже курьерами в банки берут кандидатов только с высшим образованием. Т.е. «высшее образование» – не важно, какое – приобрело статусность, стало синонимом адекватности? Хаотичные и популистские телодвижения руководства страны вызывают недоумение не только у интеллигенции, но и у зарубежных гостей. Взять, к примеру, строительство Национальной библиотеки: шумная пропагандистская кампания, израсходованы огромные бюджетные средства – принудительно изымались деньги даже у пользователей мобильной связи (в т.ч. студентов, пенсионеров). Что толку? Обеспечена прибыль поставщиков китайской оргтехники, заработали строители. Хотя некоторые строительные организации и в 2008 г. не дождались обещанной оплаты своих услуг. Несложно понять: большая часть студентов учится во вторую смену, занятия начинаются примерно в 13:00, а Нацбиблиотека работает с 10:00, и дорога к ней из спального района занимает около часа. На районные же библиотеки рассчитывать не приходится. В итоге: в век массового распространения Интернета студенту предлагается съездить на край города вместо того, чтобы сделать каждое студенческое общежитие доступным к «оцифрованной Ленинке». На словах Минобраз декларирует «переход к инновациям», «информационному обществу», «построение социально ориентированного государства», а на деле цепляется за прошлый век [16]. Компьютерных классов в вузах не хватает – при занятиях в две смены, в т.ч. и по информатике, доступ всех желающих к подготовке реферата или курсовой невозможно обеспечить в принципе. Учитывая крайне скромные семейные бюджеты родителей большинства студентов, домашний компьютер, подключенный к Интернет – штука далеко не повсеместно распространенная. Особенно среди приезжих, которым и жилье-то обеспечить не могут (даже в БГУ со средним баллом около 8) [17], не говоря о стипендиях [18], льготном проезде [19] и проч. Т.о., студент вынужден идти в Интернет-кафе и скачивать на скорую руку реферат халтурщика Васи Пупкина. К слову, стоимость интернет-трафика в РБ в 8-12 раз дороже (благодаря госмонополии), нежели в соседних странах. Вся система подготовки студента больна формализмом, «заточена» под выкачку денег из платного обучения. Не считая частных институтов, 2/3 студентов БГУ и других государственных вузов обучаются на платной основе. С учетом того, что более половины населения республики имеют доход на уровне черты бедности, 2 тыс. долл. на обучение чада в вузе (не считая питания, проживания и т.д.) – большие деньги [20]. Поэтому вся система подготовки кадров в высшей школе РБ порочна: финансируется не учебный процесс, не студенту и преподавателю обеспечивается приемлемый уровень жизнедеятельности. Деньги, выделяемые на высшую школу, фактически уходят на содержание огромного бюрократического аппарата. Возьмем верхушку этого айсберга: в белорусском вузе, как правило, насчитывается по 5 проректоров – по научной работе, учебной, идеологической, по хозяйственной части, по кадровым вопросам и т.д. [21] Своеобразный антирекорд по количеству проректоров установил в свое время ректор БГУ А. Козулин. Такого бюрократизма нет ни в одном из ТОР-100 ведущих вузов мира. В Кембридже, Оксфорде, Йеле, Массачусетском технологическом вообще нет проректоров – между студентом и деканом факультета, деканом и ректором нет ни каких лишних «прокладок», кафедры имеют широкую автономию, самоуправляются. Осложняет ситуацию чудовищная забюрократизированность учебно-воспитательного процесса. Документооборот небольшой вузовской кафедры сопоставим с райкомом советской эпохи. Среднестатистический преподаватель вуза ведет минимум 3 журнала своей работы, ежедневно тратит на бюрократические отписки не менее получаса времени. Даже перенос семинара он не может решить с методистом – нужно написать служебную записку и получить визу декана. Систематические отчеты с «простынями» показателей – это проза жизни учителя, преподавателя [22]. Такой искусственно созданный документооборот требует не только оргтехники, расходных материалов к ней, но и методистов, лаборантов, пополняющих бюрократическую вертикаль вуза. Практически первым делом, инициированным свеженазначенным ректором является «укрепление дисциплины», «закручивание гаек», что сопровождается кадровыми чистками от ректората до кафедр. Вторым делом после назначения «своих людей» – ремонт в вузе и дорогостоящие закупки. Подрядчиками и субподрядчиками, поставщиками чего-то отдаленно имеющего отношение к учебному процессу становятся «хорошие парни». Для проформы может также проводиться «тендер по-белорусски». Разумеется, все это за счет налогоплательщика, студента-«платника». На строительство студенческих общежитий, приглашение именитых профессоров денег не остается. Не остается их и на финансирование исследовательской деятельности аспирантов. Выделяемые через Минобраз бюджетные деньги на научные мероприятия часто расходуются не по назначению. Внедренным в стандарт нонсенсом является следующий сценарий участия в научной конференции: молодой ученый, помимо уплаты налогов (бюджет Минобраза) также оплачивает из своего скудного кошелька дорогу, питание, проживание в другом городе, регистрационный взнос и сам сборник конференции. Фактически ? научных конференций проводятся в таком «платном» формате. Очевидно, проблема деградации белорусского высшего образования имеет системный характер и не может рассматриваться только в контексте бюджетных ассигнований. Деградация научных школ ставит под вопрос будущее белорусской науки, полноценного вузовского образования. Таковых нет в целых отраслях наук, что не мешает присуждать докторские степени, пополнять когорту членкоров и действительных членов Академии наук. Нет научных школ и в исторической науке. Известных за пределами Белоруссии историков можно пересчитать по пальцам – и на том спасибо системе подготовки БССР. Откуда взяться полноценным научным школам в «сильной и процветающей» РБ, в коей «методологический маразм» дошел до такой степени, что впору вспомнить методы борьбы хунвейбинов с «черепахами». Иначе нельзя: методисты Республиканского института высшей школы (РИВШ) официально и настоятельно рекомендуют в учебной программе по античной истории слово «античной» заменить на фразу «Древней Греции и Рима», поскольку-де «античность» ассоциируется только с Древним Римом, но не с эллинскими полисами. Белорусский государственный экономический университет (бывший «нархоз им.Куйбышева») тоже не может похвастаться наличием научных школ в своей отрасли знаний. Тому лишнее подтверждение – шараханье от «рыночного социализма» к «либерализации», судорожные попытки скрестить Листа со Смитом, «Экономикс» с «Капиталом». Многие базовые курсы читаются как вспомогательные, вспомогательные по количеству часов не уступают базовым. Весь этот винегрет густо сдабривается цитатами из речей президента с позапрошлогоднего селекторного совещания по случаю посевной или «Дажынак», формируя разорванное сознание. К сермяжной правде жизни свежедипломированного экономиста возвращают, после пятилетнего угара, реалии при распределении в агрогородок №666. Сложно сказать, в каких отраслях научного знания остался хоть какой-то фундамент преемственности, где имеются признаки научной школы. Судя по сайту Академии управления при Президенте Республики Беларусь, таковых только в данном вузе – вагон и маленькая тележка [24]. Однако о них не подозревают коллеги даже в ближнем зарубежье. Ведь одно дело декларировать, к примеру, «белорусскую школу геополитики» и даже включить ее в учебные программы БГУ или АУ, курс лекций Полесского госуниверситета, но совсем другое – не вызвать гомерического хохота случайным упоминанием о ней на серьезном международном форуме. (Продолжение следует) [1] Белохвостик Н. Студентов-медиков будут распределять на 15 лет? // Комсомольская правда в Белоруссии – 16 июля 2008: http://news.tut.by/society/112983.html
|
|
© 2003-2009 «Наше Мнение» Комментарии. Материалы виртуального клуба экспертов. Встречи. Мониторинг прессы Публикация писем читателей не означает согласияавторов проекта © дизайн сайта | matepuana.com |