Право на фобию

Даже те расходы, которые люди считают абсолютно необходимыми, на самом деле в значительной части не представляют физиологической необходимости, а диктуются условиями общественной жизни.

Самуэльсон

Самая большая беда состоит в том, что глупые люди уверены в себе, а умные полны сомнений.

Бертран Рассел  

Если подвести черту под этими высказываниями, получится, что люди, в частности в своей материальной жизни, не являются «вульгарными материалистами», не считают, что есть можно что ни попадя и лишь бы как, только бы голод утолить. Они выбирают, как бы это сделать поэлегантней, с приятностью для себя и с хорошим вкусом, демонстрируемым окружающим. Но люди не свободны от условий и обстоятельств, которые, к сожалению, очень часто создаются самоуверенными дураками.

Причем это характерно для всех сфер и областей, даже тех, на входе которых вроде бы стоит надежная система защиты. Мало кто помнит, например, что известнейшая сентенция о разрушительной силе инициативных дураков принадлежит авиаконструктору, академику А.Н. Туполеву. А ведь казалось бы, им в авиацию путь закрыт.

Вот и получается, что на самом деле судьбоносные решения принимаются, как правило, людьми, не подозревающими о своем ничтожестве. 

Не будем ходить вокруг да около. Речь идет о безусловно для всех важном и на 99 процентов принятом решении о строительстве атомной электростанции в Беларуси. Официальные комментарии к нему сегодня определяются утверждением об иррациональном характере поведения противников строительства, которым трезво взглянуть на проблему мешает постчернобыльский синдром, фобия, не выдерживающая критики.

Почему? Потому, оказывается, что модная сегодня экологическая проблематика переплелась с постоянно актуальной экономической. Мол, европейская общественность выказывает обеспокоенность по поводу кризиса окружающей среды, требует от своих правительств энергичных мер по обеспечению чистоты речной воды, введения квот на выбросы «парниковых газов» и плотность автомобильных потоков на дорогах, но не отказывается от обсуждения вопросов сохранения энергетической безопасности.

Отсюда очень незатейливый переход. Поскольку Беларусь не просто часть Европы, а ее центр, то такие дискуссии по вопросу атомной энергетики не обходят ее стороной, но становятся особо актуальными и приобретают видимую остроту.

Что ж, видимо, это так, и, очевидно, для этого существуют объективные условия. Но наша власть охвачена каким-то странным нетерпением и нетерпимостью к тем участникам дискуссии, которые не спешат встать на ее сторону. Отсюда брутальная ирония в аргументах правительственной стороны:

«Каким светильником пользоваться – восковой свечой или электрической лампочкой. Свеча, вроде бы, и натуральней, и более эстетична. А лампочка – вдруг короткое замыкание? Опасная ведь вещь. И утилизировать ее сложнее, чем свечу».

В общем, понятно: противники «мирного атома», упорствуя в своем идеологическом идеализме, «просто смешны».

Отсмеявшись, можно легко перейти к проблемам глобальным. А взятая, как говаривал Чапаев, в мировом масштабе атомная энергетика, по мнению официальных комментаторов, демонстрирует над всеми остальными технологиями производства электроэнергии настолько очевидное превосходство, что делает будущий выбор, при наличии альтернатив, на самом деле безальтернативным. Это превосходство экономическое (невероятно высокая рентабельность) и экологическое, поскольку АЭС практически решает проблему выброса газов в атмосферу. Потому, следовательно, нет ничего удивительного, что индустриально развитые страны давно вооружились «мирным атомом».

В общем, та самая простая, как мычание, жизненная необходимость, осознание которой, вновь поучают нас, открывает путь к свободе.  

И, мол, переход к атомной энергетике тем более необходим, поскольку только богатые могут позволить себе роскошь «сидения» на нефтяной игле.

Вот тут и возникает первое сомнение в чистоте помыслов. Как известно, «уселась» Беларусь давно, прочно и поначалу радовалась, думала, что практически никогда не слезет. А тут вдруг говорят: слазь. А это так просто не делается – не сапоги снять, чтобы портянки перемотать.

Почему, на наш взгляд, строительство АЭС не надо форсировать, не надо в этом вопросе на самом деле спешить «вслед за цивилизованным миром»? Вообще, можно и нужно, а в данном конкретном – не стоит? Очевидно потому, что Беларусь безусловно является частью Европы, но преимущественно в сугубо географическом смысле. Поэтому утверждать, что Беларусь даже является центром Европы, было бы чересчур нахальным. К примеру, с точки зрения «чисто географической», случается, Британию даже и не относят к Европе. Она и сама очень часто на это указывает и в определенной степени от континентальных европейских «заморочек» дистанцируется. Германии же понадобилось проиграть две мировые войны только для того, чтобы в полной мере осознать свою европейскость.

В общем, ни Британию, ни Германию, составляя репертуар сыгранных ими в европейской истории ролей, ни с кем не перепутаешь. Как и Францию, Португалию, Испанию, Италию... И так на всем пространстве от Баренцева моря до Средиземного, от Ботнического залива до Гибралтарского пролива. Включая неофитов из числа новых членов ЕС, которым их критики отказывают в праве слыть европейцами. А они демонстрируют миру неизбежный удел быть ими. 

О России же можно сказать, что она с переменным успехом пробовала копировать достижение европейской (западной цивилизации) и в трагические для себя времена (но и в лучшие одновременно) могла воздействовать на судьбы Европы (даже решать их), оставаясь при этом внешней для нее силой.

Это сейчас трагедию превратили в фарс. А ведь на самом деле Россия уже более ста лет пробует догнать Европу в сфере технико-технологической и сравняться с ней в умении создать условия для стихийной самоорганизации индивидов, преследующих свои интересы, а в итоге – общий для всех интерес. Можно этот интерес назвать общественным, можно национальным, можно, если кому ласкает слух, государственным. Главное, чтобы эта инициатива была именно самоинициативой, подхваченной государством или даже реализованной вопреки данному правительству, что для многих у нас звучит как вопреки государству и оценивается как слабость государства и всего общества. Но так принято в Европе и, как показала история, совершенно оправданно, что подтверждается достигнутыми результатами в политике, экономике, социальной сфере.

Но если на пути технической модернизации России (начатой Петром I и по сей день) существовали сложности, на пути общественной модернизации встали так и не преодоленные барьеры. Приблизившись к европейскому производственному способу и даже развернув его вширь, в политическом и социальном отношении Россия оставалась страной азиатской. Население в империи было многочисленным, в рекрутах недостатка не было (накануне Первой мировой войны в ружье было поставлено 18 миллионов человек), но граждан ей явно не хватало.

Иного народа не было, приходилось работать с тем, что есть. Всячески стараясь соблюдать осторожность, но, как оказалось, пройти по натянутому канату так и не удалось. Страна сверзлась вниз.

Ностальгирующий по былому величию современник умиляется мудростью Сталина, заявившего, что если мы (цитирую по памяти) за десять лет не пройдем путь, который Европа прошла за столетие, то нас сомнут. И вот, дескать, напряг он людишек, те пробежали столетие за две пятилетки, и нас не смяли. Да, не смяли, Россия не утратила суверенитет, но где теперь та страна, которая называлась СССР? Выходит, не победили, потому что не получилась модернизация, проводимая на технократической основе. Тот случай, когда абсолютное торжество здравого смысла (заимствуем лучшее) в каждой конкретной ситуации не дало должного эффекта в целом. Ибо не изменилось традиционно наплевательское отношение к человеку, который эту технику должен был освоить, а он, вполне резонно, не изменил своего наплевательского отношения к делу.

Не гражданин, значит, не ответственный. Как такому поручить атомные технологии?

Однако «мудрость» Сталина не выросла на пустом месте. Знаменитый российский премьер Сергей Витте еще в 1899 году в специально подготовленном меморандуме указывал, что лишь ускоренная индустриализация спасет подлинный суверенитет России. Но вот что пишет современный российский автор Анатолий Уткин: «...тот, кого действительно интересует вопрос, как происходила индустриализация в России, должен посмотреть глубже, чем авторы газетных заметок и строк в энциклопедии. Хотя бы в воображении взглянуть в глаза тем, по чьим косточкам мчится транссибирский экспресс. Ни в одной стране Запада невозможно было бы построить национальную дорогу на костях налогоплательщиков, да еще при этом и возгордиться. Разумеется, это можно было сделать в Африке, Индии (или в Америке, призвав рабочих из Китая). И таков он был, русский капитализм, – говоривший по-французски на банкетах и кнутом на стройках».

Про сталинскую индустриализацию (пролетарский капитализм) сказать нечего, ибо о нем всё сказано.

Но интересная деталь для тех, кто склонен важностью цели оправдывать средства ее достижения: в начале прошлого века национальный доход на душу населения в России был в пять раз меньше среднеевропейских показателей. Через сто лет неравенство только увеличилось. Хотя усилий и ресурсов было потрачено неимоверное количество. И тогда и теперь Россия интересна Европе и Западу. Но от этой конкретной и всегдашней бедности российских подданных Запад уже слегка подташнивает. Различие в национальном доходе на душу населения так или иначе определяет различие в доходах, располагаемых, как называли при Гоголе, конкретными ревизскими душами, и мешает налаживанию непосредственного общения среднему европейцу и среднему россиянину. Их повседневный опыт принципиально не совпадает.

А что можно сказать о Беларуси? Пусть ответят геополитики, политологи и социальные писатели. Мы же пока остановимся на экономике. И если в качестве основания для анализа использовать «бытийное начало», то можно с полной определенностью сказать только одно: белорусская экономика – не европейская. В первую очередь по причине затратного подхода (за годы перестройки нисколько не поколебленного) в оценке экономических достижений, который только отражает затратные методы их достижения. Отсюда очень несерьезное отношение к использованию пребывающих в вечном дефиците экономических благ. Особенно он ощутим в богатых странах, понуждаемых к постоянному его преодолению в жесткой конкуренции производителей. Поэтому, отмечая отсутствие в Беларуси агрегированного рыночного показателя оценки состояния экономики, следует сказать, что его «заместителем» может служить показатель энергоемкости (если шире – ресурсоемкости) производства единицы валового внутреннего продукта. Даже официально признается, что энергоемкость у нас в два с половиной раза выше среднеевропейского уровня. А в сравнении с европейскими лидерами и того больше.

Сермяжная правда: снижение удельного веса энергозатрат до среднеевропейского уровня позволило бы Беларуси произвести в два с половиной раза больше продукции, чем сейчас. А это, помимо прочего, означало бы и соответствующее снижение производственной нагрузки на окружающую среду.

Если мы посмотрим на ситуацию именно таким образом, проблема строительства АЭС из категории фобий переходит в разряд фикций, поскольку исчезает само ощущение грядущего энергетического кризиса. А вот стимулы, побуждающие к диетическому голоданию в экономике, должны присутствовать всегда. Они непременно появятся, если правительство все-таки отважится на проведение рыночных реформ. В этом случае показатели энергосбережения, директивно доводимые сейчас каждому производству, стали бы обычными технологическими параметрами, в пределах которых только и может нормально функционировать любое производство, свободное от решения навязанных внеэкономических задач.

Впрочем, вполне может быть, что речь идет о национальной самобытности, выражаемой вот таким (на наш век хватит!) способом, тогда, разумеется, логическая аргументация теряет силу. От этого вдвойне обидно, ибо задача рационализации производства вполне решаема. Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на промышленную статистику первых месяцев после объявления нам «нефтегазовой войны». Энергоемкость производства значительно снизилась не только благодаря исключительно теплой зиме, но и потому, что предприятия стали полнее использовать имеющиеся у них возможности.       

Известно, богатые – заложники своего богатства, бедные – заложники бедности, умные страдают от ума, дураки потешаются над ними. Вполне счастливые люди...

А на самом деле важнее всего не экономика, а последствия от нее. В частности, радиофобия, возникшая у белорусов после Чернобыля. Можно считать, что она не выдерживает критики, ссылаясь на зарубежный опыт. Но зарубежный опыт не исчерпывается технологическим. Технологии – это способ производить нужное и в необходимых количествах. Нужное человеку. Следовательно, социальное предшествует технологическому.

В эпиграфе к роману Артура Хейли «Перегрузка» приводится сообщение из журнала «Форчун» о том, что с 1974 года в Калифорнии более чем вдвое снизились темпы закладки новых энергопроизводящих мощностей по сравнению с предыдущим пятилетием. Поэтому создалась весьма реальная угроза, что к 1990 году в этой области может разразиться кризис с разрушительными для экономики последствиями; есть предположение: что опасность подачи энергии потребителям не в полном объеме возникнет уже в 80-е годы. Грубо говоря, самореализация героев «Перегрузки» проходит по линии борьбы энергетической компании, преследующей свои цели, но осознающей свою социальную ответственность, и потребителей (фирмы, домохозяйства), которые хотят жить в приемлемых экологических условиях, не осознавая, что прежними методами уже невозможно удовлетворять собственные выросшие бытийные (энергетические) потребности. Потребители действуют через общественные организации, которые тоже преследуют свои цели, в том числе и за счет сознательного искажения существующего положения дел.

Потому идет очень сложный процесс достижения максимально эластичного компромисса, до момента достижения которого компания не получит права начинать новое строительство.

Это, на первый взгляд, непродуктивно, но по-иному нельзя в обществе, где живут люди, имеющие права и интересы, в том числе и право на заблуждение. В том числе право бояться, право на фобию. Не устранив причин этого психологического дискомфорта, ничего делать нельзя. В Америке и в Европе. В большинстве стран остального мира, в том числе и в Беларуси, – можно. Вот потому Беларусь и не Европа. Потому в ней делается столько всего никому не нужного – ни населению, ни государству.

Да в большинстве стран мира строительство АЭС после Чернобыля всего лишь замедлились, чтобы набрать еще больший ход для решения накопившихся за это время проблем. Но нам спешить незачем, поскольку нет в таком строительстве необходимости для нас.

Нельзя уподобляться мартышке, которая по случаю отхватила очки. Для красоты, но за очень большие деньги. Нацепила и уставилась на Солнце. Чуть не ослепла. Если нет убедительной экономической причины (а ее нет), то все остальные «политико-эстетические» соображения не стоит принимать во внимание. В Европе, например, очень хорошо поставлено дело страхования разнообразных рисков, связанных с деятельностью компаний и государства. Потому, в случае чего, им приходится выплачивать суммы практически запредельные. Поэтому очень высок и уровень их ответственности. Сумма страхового полиса американского солдата в Ираке составляет миллион долларов. Хотя этот человек на риск идет вполне осознанно. Потенциальные жертвы техногенных катастроф специальные договоры не заключают, но их материальные и моральные права защищены в полном объеме и безоговорочно.

Всякий знает, как с этим делом обстоит у нас. Можно сказать – никак. И если от сопредельных государств, имеющих и строящих АЭС, в случае аварии, при условии, что ветер подует на Беларусь, можно потребовать компенсацию ущерба населению даже через международные организации, то от родного государства не потребуешь никак. Судьба ликвидаторов подтверждает это в полной мере.

И это не «смешное и наивное предположение», а весьма достоверная гипотеза тех социально-экономических последствий, которыми чревато строительство белорусской АЭС.

Повезет – пронесет? Вполне может быть. А если нет.

Знакомый из Калинковичей в апреле 1986 года зарабатывал себе и семье на пропитание в Сургуте. И когда взорвался реактор, срочно прилетел домой. Пошел в поликлинику, где всем проводили замеры на содержание радиоактивного йода в организме. Очередь:

– Норма, норма, норма.

– А у вас ничего нет!? – удивленные глаза.

– Так может, это и есть норма?

Так до сих пор никто из нас точно не знает: то молоко и мясо, которые производятся на зараженных землях, на самом деле годные или только условно годные. И вообще, какова мера условности в этом сугубо конкретном вопросе. Вот академик Велихов в одном из интервью сказал, что его товарищи, которые были на ЧАЭС во время ликвидации последствий взрыва, чувствуют себя более здоровыми и живут в среднем дольше, чем средние неликвидаторы. Он, разумеется, не сказал, что радиация полезна для организма, но в качестве способов, позволяющих минимизировать ее последствия, назвал организацию здорового питания, быта и отдыха. Академик все-таки может себе это позволить.

Нас же всех сделали заложниками, оставив в рамках ограниченного, предельно условного, навязанного, по существу, выбора. И ничего не поделаешь, приходится есть то мясо, которое есть. Условно годное.

А вот сведения безусловные, официальные. По словам Сергея Сидорского, произнесенным на парламентских «юбилейных» чернобыльских слушаниях в прошлом году, где он, конечно же, высоко оценил стойкость белорусов, на ликвидацию последствий катастрофы израсходовано 17,7 млрд. долларов, 32 бюджета Беларуси 1985 года. Назывались и другие цифры во множестве рублей, квадратных и погонных метров и прочих метрических единиц.

Что после этого можно сказать об экономической эффективности и экологичности атомной энергетики в отечественном исполнении?

Лучше, чем в судебном приговоре по делу директора ЧАЭС, пожалуй, не скажешь: «Согласно выводам судебно-технической экспертизы, уровень технологической дисциплины на Чернобыльской АЭС не соответствовал предъявляемым требованиям. На станции имели место систематические нарушения технологического регламента, значительное количество остановок блоков по вине персонала. В отдельных случаях истинные причины нарушений скрывались... За период 1980 - 1986 годов в 27 случаях из 71 расследования вообще не проводились... 31 декабря 1983 года, несмотря на то, что на четвертом энергоблоке не были проведены необходимые испытания, Брюханов подписал акт о приемке в эксплуатацию пускового комплекса на блоке как полностью законченного».

Умиляет то, что акт подписан именно в канун Нового года, одержана еще одна трудовая победа. Правда, на месте Брюханова мог оказаться любой, но акт всё равно был бы подписан.

В Беларуси сейчас многие «объекты государственного значения» строятся точно так же, как в лучшие годы штурмовщины и авралов. В этом легко убедиться при ознакомлении с документами многочисленных проверяющих инстанций.

Могут возразить, что строить АЭС будут не наши, а фирма, которая выиграет тендер. Как проводятся референдумы, мы уже знаем. Думаем, что соответствующий тендер провести еще проще. И вновь окажется, что АЭС для Беларуси строят специалисты российского Минатома, бывшего союзного. Который строил и Чернобыль.

Но главное в том, что эксплуатировать АЭС будут наши, отношение которых к требованию соблюдения технологической дисциплины хорошо известно.

 

Метки