Ближе к черте абсолютной бедности

Берегитесь ухудшать продукт, берегитесь понижать заработную плату и обирать публику. Побольше мозга в вашем рабочем методе – мозга и еще раз мозга!

Генри Форд I.

«Сокращение издержек» – основной и практически единственный метод, который реально, а не на бумаге, используется белорусской властью в борьбе с кризисом. При этом издержки, связанные с содержанием вертикали и силовиков, не сократились, а все тяготы «антикризисной программы» легли на прочий «народец». Именно простые белорусы при снижении реальных доходов сильнее всего ощутил на себе и скачкообразный рост цен на ЖКХ, и просто рост всех прочих цен, отмену надбавок к социальным пособиям детям и инвалидам, и отмену бесплатного питания в школах для детей из многодетных семей и много других «прелестей» политики «затягивания поясов». И так наша власть увлеклись этим делом, что уровень жизни значительной части населения, которая не относится к представителям вертикали и силовикам, стал очень быстро приближаться к уровню «абсолютной бедности».

ООН определяет этот уровень в два доллара США на человека в день. ООН вывела эту цифру, опираясь в основном на примеры бедных стран Африки и бедных слоев населения Юго-Восточной Азии. В Европе такой уровень пока достигнут не был. Но белорусам, кроме еды и футболок с шортами, нужно еще и за отопление жилищ платить – то есть добавлять еще как минимум один минимум доллар к ооновской расчетной цифре. Итого: 90 долларов на человека в месяц. В Беларуси приблизительно половина населения скатилась к этому уровню, а некоторые уже «преодолели» линию «абсолютной бедности». Достижение уровня «абсолютной бедности» – это плохой знак в смысле негативных последствий для страны. Если одной фразой, Беларусь может превратиться в «Зимбабве», только со снегом и морозами.

Из реальных, а не декларируемых, действий нашей власти следует, что она не видит никакой связи между спросом и доходами. Иными словами, считается, что рынок не зависит от доходов населения и реализуемого спроса. Производство само по себе – рынок сам по себе. Наладим производство – и сбыть уж как-нибудь сумеем. Это неправильное представление. Первичным является спрос, причем спрос реализуемый, обеспеченный реальными доходами, а не спрос теоретический.

Кризис возник не потому, что производство нефти, к примеру, вдруг обвалилось, а ровным счетом наоборот – потому что спрос на нее сегодня гораздо ниже предложения. Примерно такая же картина и по другим позициям. И чем беднее население, чем беднее конкретный рынок, тем выше риск «кризиса перепроизводства». Хотя, опять же, многие считают, что наоборот. Дескать, раз на конкретно рынке чего-то нет, то сколько этого чего-то не предложи, – все разойдется. Оно, может, и разойдется – если отдавать даром. Так и возникает «кризис перепроизводства». Спрос – это не только желание купить, но и возможность.

После «великой депрессии» многие правительства и представители бизнеса это поняли и стали «делиться» с народом, предполагая, что рост доходов стимулирует спрос, а рост спроса стимулирует производство. Генри Форд понял это еще ранее, что и стало главной причиной его успеха – не только конвейерное производство. Ведь Генри Форд изобрел не конвейер (автомобильный конвейер изобрел Рэнсом Эли Олдс), он «изобрел» концепцию массового доступного автомобиля и одним из первых конкретизировал понятие массового потребителя. С точки зрения Форда автомобиль должен стоить столько, чтобы рабочий (массовый потребитель) мог купить его. И рабочий должен зарабатывать столько, чтобы стоимость автомобиля была ему по карману. Соответственно Форд снижал цены на автомобили, одновременно повышая зарплаты рабочим. Конвейерное же производство способствовало выпуску массового доступного автомобиля и только. Говорят чаще всего о конвейере – это своего рода технофетишизм, когда за одной технической деталью не видят систему. В своей книге Форд об этой системе говорит гораздо больше, чем собственно о конвейере. «Понижение заработной платы, – отмечает он, – самый легкий и в то же время самый отвратительный способ справиться с трудным положением, не говоря уже о его бесчеловечности. В действительности, это значит свалить неспособность администрации на рабочих. Высокая заработная плата, к счастью, помогает уменьшать расходы, так как люди, не имея никаких денежных забот, становятся все исправнее в своей работе».

Представители белорусской «вертикали» великих организаторов бизнеса не читает и «народец» потихоньку грабит, уповая при этом на «дальнюю дугу» внешней политики. Однако спрос сегодня падает везде. Так что надежда на то, что дошедший до состояния нищеты народ произведет кучу продукции, которую «вертикаль» распродаст по «дальней дуге», весьма призрачны. Даже Китаю все сложнее пристраивать свои товары на сужающихся или замыкающихся «в себе» рынках. И нам все сложнее конкурировать на внешних рынках со своим «сохраненным» на уровне СССР производством. Да, конечно, рынки сбыта нужно искать. Один из таких новых рынков – слабо освоенный, и к тому же плохо изученный рынок Республики Беларусь. Правда, это довольно проблемный рынок. Очень бедный и недоразвитый – стараниями нашей власти. Его необходимо стимулировать, развивать, а местами даже создавать. Но это те старания, которые обязательно окупятся.

При этом должен соблюдаться основополагающий принцип «тратить меньше, чем зарабатывать». Но только путем «сокращения издержек» выйти из кризиса невозможно. Вернее возможно, но только так, как в известном анекдоте про цыгана, который отучал лошадь есть. И совсем было уже отучил, но она «неожиданно» сдохла. Впрочем, вкладывать в лошадь, не имея телеги, тоже неразумно. Чистое стимулирование спроса без соответствующего развития производства, похоже на содержание лошади, которую никогда не запрягают в телегу. Расходы есть, отдачи – нет. Такой путь тоже ведет к кризису, аналогичному греческому, когда рост доходов и, соответственно, спроса намного опережает рост предложения.

Таким образом, единственный выход – в качественном, сбалансированном развитии, в частности, спроса и предложения, не только в «сокращении издержек». Однако развитие невозможно без изменений. Власть же боится перемен гораздо больше, чем превращения страны в северную версию «Зимбабве».