«Мыла» – бясконцая казка пра галоўнае

В защиту «низкого» жанра

Телевидение принадлежит народу. Так ему и надо.
Мария Арбатова, литератор

Все мы живем как золотые рыбки
в стеклянной банке телевизора.
Кингман Брустер, дипломат

Максим: Как-то незаметно мы оказались в иной культурной реальности. Обращение к значимым культурным текстам сменилось радостным потреблением разовых культурных продуктов. Профанная реальность телесериалов, рекламы, попсы – странная. Но в ней живёт большинство сограждан, отказываясь её покидать. Эта реальность узнаваемая и предельно условная. Реальность «мыла».

Андрэй: Ну, у рэальнасьць «мыла» сьвет пачаў зацягвацца шчэ ў 50-ыя. Калі ў ЗША ў радыёпастаноўках для хатніх гаспадыняў рэклямавалася мыла. Але намёкі на «мыла» зьявіліся ледзьве не адразу па стварэньні кінэматографу. Французскі сэрыял «Вампіры», дарэвалюцыйнае расейскае кіно, дацкае нямое кіно з жанчынамі-вамп.

Але папярэднік мыльных опэр – бульварная літаратура ХІХ стагодзьдзя. (Дарэчы, адным зь яе стваральнікаў быў выхадзец зь Беларусі Фадзей Булгарын.) Проста са зьяўленьнем масавага грамадзтва зьяўляецца «народны» медыя-прадукт – мелядрама, крымінал, жахаўка. Кіно й тэлевізія ўсё гэта падхапілі.

М.: Важен сам факт появления массового человека. Массовый человек – не субъект творческой активности, а объект программирования. Фольклор массового общества создаётся не массовым человеком, а для его потребления. И второй момент: в массовом обществе возникает система массовых коммуникаций. Эффект мыла – это не просто эффект наивного рассказа. Это эффект его восторженного потребления посредством сети информационных каналов.

А.: «Мыла» выклікае моцныя эмоцыі, зьяўляецца наркотыкам. Але гэта ня катарсіс. Гэта «перанясеньне» ў чароўную краіну. Уцёкі ў паралельную рэальнасьць. І пражываньне гэтай віртуальнай рэальнасьці. Шчэ ў 60-ыя гады – калі зьявіўся лацінаамэрыканскі фільм «Есенія», ад якога шалела савецкая аўдыторыя, але пляваліся культурнікі – і быў заўважаны эфэкт «перанясеньня».

Але хто стаў масавым вытворцам мыла? Лацінаамэрыканскія краіны. І росквіт гэтага мыла прыпаў на аўтарытарныя часы. Пісьменьнікі, у тым ліку й даволі сур’ёзныя, і стваралі гэтае мыла. Дарэчы, тая ж «Рабыня Ізаўра» – гэта клясычны сэнтымэнтальны раман ХІХ стагодзьдзя.

М.: Сейчас мы договоримся до того, что «Не родись красивой»  – это отражение ущербного обывателя эпохи Путина. Не слишком ли прямолинейно?

А.: Можна й так сказаць. Але сувязі вельмі ўскосныя. Цяпер мы назіраем росквіт «мыла» расейскага. Спачатку на расейскіх каналах ішло бразільскае і мэксыканскае «мыла», а цяпер яны робяць сваё. А беларуская рэальнасьць тут адсутнічае. Была спроба зрабіць наша «мыла» на падставе сваёй гісторыі «Пракляты ўтульны дом» – не атрымалася, хаця аўдыторыя была вялікая.

М.: Может, как раз получилось? Если и вправду был зрительский резонанс. «Мыло» очень сложно оценивать с точки зрения «высокой» культурности. Самое глупое – заявлять, что это не искусство. Мол, Тарковский – это искусство, даже Озон – и то искусство. А вот «мыло» – нечто невразумительное, полная халтура и дребедень. Я думаю, что это не так. В культуре существует понятие наивного искусства, или примитива. Обрати внимание: оно оказалось актуально именно в «масскультурном» ХХ веке, когда Запад начал для себя открывать традиционную культуру Востока и Африки. Смешно сравнивать народный эпос и «Утраченные иллюзии» Бальзака Наивный мир «мыла» по-своему целостен, каноничен и, я рискну сказать, по-своему качествен.

А.: Ёсьць тэлевізійны фальклёр ХХ стагодзьдзя…

М.: А мыло – фольклорно.

А.: І тая ж «Рабыня Ізаўра» – гэта гісторыя «Папялушкі»…

М.: Как и несчастная Катя Пушкарёва…

А.: «Папялушка», папарасьцягнутая на 200 сэрый.

М.: Но я не соглашусь, что мир мыла абсолютно условен и не имеет конкретных связей с реальностью. Он имеет связи с реальностью, но особого рода. Почему смотрят сериалы из жизни коронованных особ? Потому что там моделируются универсальные человеческие ситуации: любовь, разочарование, ревность. Встреча, испытание чувств, воссоединение, разлука. В самом экзотическом антураже схлестываются базовые человеческие чувства. Да, они разыгрываются в подчёркнуто утрированной, почти карикатурной форме. Но разве не то же самое делает любое искусство? Которое не копирует реальность, а создаёт по её поводу яркий апокриф.

А.: Высокае мастацтва робіць тое ж самае. Але яно хавае схемы, утойвае іх. Мы бачым глыбокі, сур’ёзны вынік. А паспрабуйце пераказаць Шэксьпіра: герою зьяўляецца прывід, дзядзя й маці забілі бацьку, напрыканцы – гара трупаў. Альбо: забойца спакушае жанчыну ля дамавіны мужа. А сьмерць пад цягніком Ганны Карэнінай? Мыльныя опэры схемы не хаваюць. Прыкідваецца рэальнасьцю, але зьяўляецца жорстка збудаванай фікцыяй. З жорсткім канонам. І калі адбудзецца адыход ад канону, гэта выкліча рэзкае раздражненьне (так дзецям не падабаецца, калі няправільна распавядаюць іхнія казкі). Калі Вероника Кастро прыехала у Расею, і паспрабавала распавесьці й паказаць штосьці з сур’ёзнага кіно – гэта выклікала непрыманьне аўдыторыі. Усе чакалі «народную» гераіню сэрыяла.

М.: «Мыло» предлагает зрителю максимально комфортную ролевую игру. Раздаёт маски и шаблонные текстовки. Оно, в принципе, очень гуманно по отношению к своей публике. Интеллектуальные тексты или экспериментальное кино требуют усилий, нужно подбирать ключи к авторским смыслам. А в «мыле» всё просто, ясно и понятно. «Мыло» любит свою публику. И, естественно, публика любит «мыло». А вот интеллектуалы широкую публику не любят. И публика платит тем же самым.

А.: Але хто сказаў, што чалавечыя эмоцыі, даведзеныя да эксцэнтрыкі «мыла» – гэта кепска? Гэта варыянт сучаснай сацыялізацыі тых жа падлеткаў, найперш – дзяўчынак, якія глядзяць фільмы і вучацца разуменьню эмоцый. Вучацца спачуваньню. Што кепскага ў сучасным, гарадзкім, масавым фальклёры? Гэта пераход да новага стану грамадзтва, дзе й фальклёр будзе іншым.

«Мыла» насамрэч даволі кансэрватыўнае, яно паказвае базавыя чалавечыя эмоцыі. Каханьне. Здраднікі й нягоднікі будуць пакараныя, дабро перамагае…

М.: Забота о детях, поддержка старших… В этом и есть фольклорный дух «мыла». Заметь: основная аудитория подобных сериалов – того же «Не родись красивой» – женщины и девочки. «Мыло» выполняет в системе общественных отношений достаточно важную роль. Оно воспроизводит базовый канон социального поведения. Даже самые нелепые его продукты, типа «Моей прекрасной няни», по сути своей – архаичные и традиционалистские.

А.: Фэміністкам гэта вельмі не падабаецца. Яны кажуць, што гэта «сыстэма ўзнаўленьня патрыярхату». Што ёсьць «мужчынскі» час – гісторыі, і «жаночы» час – цыклю, і яму найболей пасуе «рэпрэсіўная” мэлядрама, сэрыял. Але ж ёсьць і «падрыўныя» мыльныя опэры, кшталту «Сэксу ў вялікім горадзе» і «Кліента, які заўжды мёртвы». Пра “мыльную опэру са стрыхнінам» – «Твін Пікс» Дэйвіда Лінча я маўчу. Але выняткі толькі пацьвярджаюць правіла.

М.: Мы приходим к очень любопытной идее: «мыло» оказывается необходимым для нормального функционирования современного общества. «Мыло» – не мусор, а школьные прописи. Культура для начинающих, низовой этаж системы ценностей. На котором, кстати, вполне спокойно можно оставаться всю жизнь. И при этом быть вполне достойным человеком.

А.: Прычым ў беларускай культуры закладзены калясальны патэнцыял «мыла». Па-першае, гісторыя Барбары Радзівіл, якая ўжо пакрысе становіцца беларускім мылам». Ёсьць дзьве п’есы розных аўтараў – і там аншлягі. Паставіць сэрыял – і гэта будзе «мыла» яшчэ тое! Далей, «Авантуры майго жыцьця» Саламеі Русецкай. Суцэльнае «мыла» з прыгодамі, якое будзе прыцягваць аўдыторыю.

М.: Та же история Пане Каханку…

А.: Але асабліва жаночыя лёсы. Можна браць і Арсеньневу, і Геніюш – беларускія жаночыя гісторыі стоадсоткава цягнуць на паўнавартаснае «мыла». І гэтае ж «мыла» дазваляе – ня толькі фінансава – выходзіць на высокую клясыку. Папрактыкаваўшыся на мыльных опэрах расейцы робяць выдатныя экранізацыі «Ідыёта» і «Доктара Жывага». «Амыляюць» Дастаеўскага, і Пастарнака.

М.: И получают высокий зрительский рейтинг.

А.: Не магу сказаць, што гэта пашкодзіла Дастаеўскаму, ці Пастарнаку. Наадварот. Як гэта ні дзіўна, серыялы раскрылі новыя рысы іхніх твораў.

М.: Мы любим говорить о законных правах интеллектуального меньшинства. О законных правах продвинутого автора. Но существуют точно такие же законные права широкой аудитории. Которая не обязана читать Борхеса. Которая не должна обязательно знать имена Хабермаса и Дерриды. И которая вполне заслуживает культурного продукта себе по росту. Мы сражаемся с «мылом», предполагая, что «мыло» собирается отменить высшие этажи культуры. Чистое заблуждение! Оно не смогло бы это сделать, даже если бы захотело.

А.: Яно зьяўляецца падмуркам для высокіх паверхаў. Але няма падмурку – і высокіх паверхаў ня будзе.

М.: Нас вот не пугает, что дети начинают смотреть кино не с Тарковского и Сокурова, а с Диснея. Потому что ребёнку доступен именно такой язык. То же самое и с «мылом»: для кого-то оно может быть единственной комфортной культурной реальностью, в которой хочется жить. А для кого-то – нормальным отдыхом. Я, например, очень люблю отдыхать, читая переводные мыльные детективы. И это прекрасно прочищает мозги.

А.: У дзяцінстве многія захапляліся індыйскімі фільмамі. Наймагутнейшая кінэматаграфія сьвету, якая нават пераўзыходзіць Галівуд. Дык вось, індыйскае кіно амаль цалкам будуецца на «мыле». А што ў гэтым кепскага? Там усё яскрава, дакладна. Дабро ёсьць дабро, зло ёсьць зло – і зло будзе пакарана.

М.: «Мыло» в современном гипермаркете культуры занимает нижнюю полку. Но не отменяет другие. Оставаться на этом уровне, или двигаться выше – право каждого из нас. Смешно сегодня рыдать по утраченной духовности и стремиться насильно загнать аудиторию в сети «высокой» культуры. Любая форма культурной репрессии пагубна. Перспектива культуры – в многообразии выбора.

Top-10 “мыльных опэр”

  1. “Рабыня Ізаўра” (Мексыка)
  2. “Санта-Барбара” (ЗША)
  3. “Дынастыя” (ЗША)
  4. “Сага пра Фарсайтаў” (Велікабрытанія)
  5. “Твін Пікс” (ЗША)
  6. “Элен і хлопцы” (Францыя)
  7. “Не нарадзіся прыгожай” (Расія)
  8. “Мая цудоўная няня” (Расія)
  9. “Дзень нараджэньня Буржуя” (Расія)
  10. “Цені зьнікаюць апоўдні” (СССР)

Обсудить статью в ЖЖ

Метки