Две крепости

Некоторое время назад, когда руководство Центризбиркома анонсировало грядущие коррективы в избирательное законодательство, лидер ОГП Анатолий Лебедько высказался в том духе, что его партии эти планы не касаются, поскольку у партии – свои планы. И он довольно точно продекларировал суть коалиционной стратегии, в соответствии с которой партийная оппозиция работает последнее время – разумеется, если не случается сбоев в виде казусов Козулина, Милинкевича или Палаточного городка. Этой стратегии, может статься, вы не обнаружите в виде партийных программ, протоколов, стенограмм заседаний и пр., но в качестве практической схемы она функционирует без проблем. В чем состоит стратегия? – Работать по сугубо внутреннему плану, которого ничего и ничто не касается. В чем состоит план? – В участии. К чему сводится участие? – К участию в электоральных кампаниях.

При этом постоянное изменение условий выборов – формальных и наличных – никак не сказывалось на данном сугубо внутреннем плане. Следуя поведенческой логике партийных активистов, специалисты в области политического анализа также много уделяли внимания «стратегии», в действительности – набору тактических приемов и ходов. С какими лозунгами идти на местные выборы, общенациональными или локально значимыми? Как там думает электоральное большинство? Довольно ли оно жизнью? Или где-то там прорывается массовое недовольство? Вот ведь гамлетовские вопросы. И всё различие между независимыми аналитиками и неприкаянными политиками заключается в том, что если первые воплощают собой победу политической и социальной науки над здравым смыслом, то вторые – победу здравого смысла над победой. Последнее время они так и говорят: мы знаем, что выборов нет, мы не рассчитываем на победу, мы рассчитываем на то, что нам удастся завоевать умы людей. Т.е. каким-то образом добиться благосклонности голосующего большинства.

Между тем правящая группировка сама умаялась с этим большинством, равно как и с вопросом о том, что у этого большинства на уме. В этом – главный нерв недавно одобренных парламентом поправок в избирательное законодательство.

Замещение мажоритарной системы абсолютного большинства системой относительного избирательного большинства, в соответствии с которой местные выборы будут проводиться в один тур, означает, что власть вполне созрела для того, чтобы удовлетворяться меньшинством. И, соответственно, удовлетворять меньшинство, в пределе – правящий класс, обставленный силовыми и волевыми структурами. Если данная законодательная новация хорошо зарекомендует себя в ходе местных выборов, то, скорее всего, она будет задействована более широко. И на наших глазах система «прямой демократии» начнет прирастать чем-то вроде опосредованного института выборщиков: поскольку можно просто назначить тех, кто должен прийти и проголосовать за благонадежных депутатов – вне зависимости от того, сколько этих голосующих проголосует за – 10% или, допустим, 15%. То, в чем я почти безуспешно пытался убедить своих коллег, своих предположительных единомышленников, а именно, что электората в принятом смысле в нашей стране не существует, постепенно обставляется юридическими подпорками. Так нормируется наличный политический праксис: народ не есть электорат. Народ – в телевизоре, электорат погружен в приватное.

В качестве ремарки: самой «прямой демократии» здесь никогда, конечно, не существовало, ибо «непосредственный» выход президента или депутатов в народ всегда опосредовался телеэкраном, пресс-службой, приемными часами в особом приемном кабинете (т.е. депутаты работают в строгом соответствии с практическими схематизмами казенной службы) или же специальными фильтрами по отбору «делегатов». Одна из замечательных новаций избирательного законодательства как раз и заключается в юридическом установлении уполномоченной инстанции между кандидатами и избирателями. Но если назначенным кандидатам народ, в общем-то, ни к чему, то что можно сказать об альтернативных? Что по этому поводу сообщает вышеуказанный внутренний план? При опоре на какой медиум намеревается оппозиция бороться за умы и сердца людей, на каких носителях доносить свои «общенациональные» и «агульназначымыя» брэнды, лозунги, идеи?

Если задуматься, то запрет на социологические исследования (застрявший в парламенте на уровне предложения, которое, разумеется, назначенцы «от народа» поддержат) вписывается в ту же логику корпоративизации правящего класса, его самоизоляции от «электорального большинства». В СССР замеры общественного мнения запрещались не потому, что «большинство» могло продекларировать свою «процентную» фигу в кармане, но потому, что любой процент, любое указание на плюрализм и альтернативные мнения подрывало постулат о монолите, полном единстве партии и народа. Наша ситуация обнаруживает специфическое смещение: важен лишь позитивный процент «голосовавших» (т.е. голосовавших «как надо») – и этот процент фиксируется ЦИК; всё, что остается по ту сторону голосования, вообще не имеет значения. Таким образом, речь не просто о независимых социологах, но вообще о социологах: преобразование Института социально-политических исследований при Администрации президента в центр пиар-технологий и разведки – дополнительный маркер процесса. А процесс (отгораживания власти от того, что ею не является и не должно являться) идет, и идет давно.

Но вернемся к оппозиции. Ее борьба за умы людей сводится к тому, чтобы ломиться в открытые двери, т.е. общаться с теми, кто и без того готов ее поддержать. Лишь бы предложила чего стоящего. Или хотя бы какую-нибудь нестоящую, но реалистическую перспективку. Только Бога ради – что-нибудь помимо игры в электоральный процесс. И если разобраться, то подобная «стратегия» в строгом смысле также означает самозамыкание в хорошо знакомом и уютном кругу. В этом можно усмотреть Перспективу: наше общество вовсе не расколото (его раскололи социологические счетчики), в нем просто образовалось две крепости. Со рвами и воротами. Так вот, если партии действительно хотят получить свое «большинство», им просто необходимо снять своих кандидатов с выборов в нужный момент Х, а затем самораспуститься, т.е. выйти из крепости и смешаться с большинством. И тогда, возможно, Стратегия придет сама собой.

Метки