Одна страна, два флага. Возможен ли компромисс?

В середине мая исполнилось 22 года с момента проведения референдума-1995, в результате которого исторические символы Беларуси перестали быть государственными. Недавно Либерально-демократическая партия выступила с предложением о придании бело-красно-белому флагу и гербу «Погоня» статуса историко-культурной ценности, хотя у «Погони» подобный статус уже имеется с 2007 года. Возможно ли некое компромиссное решение по вопросу БЧБ, удовлетворяющее в равной степени сторонников исторической символики и белорусскую власть?

Почему БЧБ стал тем, чем он стал

А ведь как все хорошо начиналось. 25 августа 1991 года депутаты Верховного совета БССР придали Декларации о суверенитете Белорусской ССР, принятой чуть больше года ранее, статус конституционного закона. За день до этого депутат от БНФ Галина Семдянова внесла в зал заседаний Верховного совета бело-красно-белый флаг и установила его рядом с красно-зеленым флагом БССР.

Новая страна – новые символы государства. Отречемся от старого мира. До основанья, а затем... 19 сентября 1991 года все тот же Верховный совет, только уже Республики Беларусь, принимает Закон о Государственном гербе и Государственном флаге, придав бело-красно-белому флагу и гербу «Погоня» статус официальных государственных символов РБ.

Нужно отдать должное оппозиционной фракции БНФ, составлявшей лишь 10% от общего числа депутатов в тогдашнем парламенте. Той «могучей кучке», несмотря на довольно серьезное сопротивление предложениям «Фронта» со стороны его парламентских оппонентов, нередко удавалось проводить свои законодательные предложения. На заре эпохи независимости в Верховном совете они вели себя как партия власти. И если численно ею не являлись, то своими действиями удивительным образом опровергали поговорку «один в поле не воин». Многим сегодняшним оппозиционерам есть чему у них поучиться.

Идеологическую основу молодого белорусского государства можно было выразить в триаде «белорусский язык – БЧБ – герб «Погоня». Ведь еще в январе 1990 года Верховный совет тогда еще 11-го созыва принял Закон о языках в БССР, объявив белорусский язык единственным государственным. Русский язык получил статус «языка межнационального общения». На практике это приняло довольно жесткие формы, зачастую связанные с невозможностью отдать ребенка в русскоязычную школу, и дальнейший массовый перевод учебных заведений на белорусский язык.

Это был серьезный стратегический просчет национально-ориентированной части (тогда еще) правящей элиты: вторая белорусизация (первая, как мы помним, проводилась в 1920-е годы) осуществлялась форсировано и без учета интересов русскоговорящего большинства населения страны. По данным ряда источников в то время на русском языке говорили около 86 % жителей Беларуси. Получалось, что все эти люди должны были, если не в одночасье, то в течение нескольких лет перейти на белорусский язык. Если бы на постепенное замещение белорусским языком русского из всех сфер жизни было отведено хотя бы 20 лет, а не 10, как это предполагалось «Государственной программой развития белорусского языка и других национальных языков БССР», весьма вероятно, что обществу хватило бы этого времени для адаптации и относительно безболезненного языкового транзита. Быть может, лица, принимавшие подобные решения, были опьянены собственными успехами первого периода независимости и, полагая, что теперь они будут «рулить» вечно, просто расслабились. Делать им это категорически было нельзя, т.к. именно в то время в экономике и социальной сфере дела обстояли, мягко говоря, не очень хорошо. Вместо того, чтобы решать первоочередные проблемы, эти люди занимались решением вопросов пусть и важных, но для основной массы населения казавшихся, как минимум, второстепенными.

Не перегни тогда они палку на ниве продвижения национальной идеи – быть может, и результат первых президентских выборов был бы иным? Тут можно только гадать. Ясно одно: многие действия тогдашней власти в значительной степени дискредитировали белорусский язык в качестве единственно государственного, создав в социуме широкую базу поддержки идеи о государственном двуязычии, а именно – равноправии белорусского и русского языков. А БЧБ и «Погоне», возможно, просто не повезло со временем: в те годы они нередко воспринимались как символы «насильственной беларусизации» и по трагическому стечению обстоятельств пали жертвой общественного отторжения методов ее осуществления.

Сегодня эт о уже как-то позабылось, но у идеи принятия бело-красно-белого флага в качестве государственного с самого начала было немало противников. В первую очередь, это люди, пережившие войну на территориях, временно оккупированных немецко-фашистскими войсками и еще помнящие достаточно широкое использование БЧБ различными коллаборационистскими формированиями. Можно возразить: многие участники тех организаций в годы Второй мировой войны на самом деле изначально стремились восстановить существование независимого белорусского государства, пусть и при временной поддержке со стороны иностранных партнеров, и использовали для своих целей в том числе и историческую символику. Никто не спорит. Равно как никто не спорит и с тем, что многие из этих лиц позже были осуждены за преступления против человечности. Все это – наша история, какой бы сложной она не была.

Также, в начале 1990-х годов против БЧБ выступали многочисленные ветеранские организации, а Республиканский совет Организации ветеранов даже дважды, 19 мая и 20 августа 1993 года обращался в Верховный совет с предложением отменить закон о государственных символах Республики Беларусь. Собственно, тезис, что «под бело-красно-белым флагом во время войны ходили полицаи» был ведущим в агитации за изменение государственной символики на референдуме-1995.

Весной 1995 А. Лукашенко, избранный президентом чуть меньше года тому назад, уловил общественные веянья в вопросе государственных языка и символики. В случае одобрения большинством граждан «президентских» предложений о придании русскому языку статуса государственного наравне с белорусским, и восстановлении де-факто флага и герба БССР (хотя и без серпа-молота с призывом пролетариям всех стран к объединению), глава государства убивал сразу нескольких зайцев.

Во-первых, он резко увеличил число своих сторонников, став благодетелем для тех людей, которые теперь могли определить ребенка в русскую школу. Во-вторых, он умело сыграл на ностальгии многих людей среднего и старшего возраста по их «сытой и спокойной» жизни во времена застоя. За первые годы независимости эти люди вдоволь успели изголодаться (зачастую и в прямом смысле слова) по «стабильности и уверенности в завтрашнем дне». И напоследок – получил безоговорочное уважение и поддержку среди ветеранов труда и войны.

Теперь можно вспомнить известную голодовку 19 депутатов Верховного совета – главным образом, членов БНФ – начатую ими прямо в здании парламента в знак протеста против объявления референдума. В ночь с 11 на 12 апреля они с применением насилия были выдворены из здания. В итоге 13 апреля в ходе повторного голосования ВС принял постановление о проведении референдума по всем четырем вопросам, предложенным президентом и назначил дату – 14 мая, в ходе которого за восстановление «советской» символики высказались 75,1 % граждан, а за придание русскому языку равного статуса с белорусским – 83,3 %.

Следом произошел некрасивый эпизод. 16 мая Иван Титенков, в то время управляющий делами президента, снял бело-красно-белый флаг с крыши «Красного дома». Результаты всенародного волеизъявления тогда еще не были официально объявлены, и БЧБ все еще являлся государственным флагом. Несмотря на это, управделами и иные лица разорвали то полотнище «на сувениры». В фильме Юрия Хащеватского «Обыкновенный президент» (1996) Юрий Захаренко, на момент проведения референдума занимавший пост министра МВД РБ, вспоминал, что в те дни предлагал главе государства, руководствуясь решением народа о смене госсимволики, чтобы президент сам снял со здания Администрации прежний флаг и поднял новый, «а прежний флаг положить музей».

Эпизод с фактическим надругательством над историческим флагом, большинство оппонентов власти забудет еще не скоро. Этот эпизод способствовал созданию ореола жертвенности вокруг национальной символики, ее политической фетишизации. А после референдума 1996 года бело-красно-белый флаг, наравне с «Погоней» и белорусским языком вообще стали на несколько лет индикатором отношения индивидуума к белорусскому режиму. Если человек положительно относился к флагу, еще по инерции называвшемуся в народе «бэнээфовским», то такого человека с очень высокой долей вероятности можно было в те годы назвать оппозиционером.

О «детях независимости» и не только

Сегодня можно долго спорить о (не)конституционности референдума-95, равно как и возрасте и происхождения БЧБ. 7 июня 1995-го Президент своим указом утвердил красно-зеленый флаг в качестве государственного.

Сторонники БЧБ часто ставят в вину нынешнему государственному флагу, как бы это поделикатнее выразиться, его излишнюю «молодость» по сравнению с национально-историческим. Во многом они правы: красный флаг с зеленой полосой внизу и белым узором со стороны древка появился лишь в 1951 году, а до этого флагом Белорусской ССР являлось красное полотнище с желтыми символами рабоче-крестьянского единения и буквами «БССР».

Разумеется, у новой «старой» белорусской символики с конца 1990-х годов было немало противников. Причем, несогласие с новыми символами государства нередко принимало крайние формы. Например, в марте 1997 года во время движения колонны сторонников оппозиции по главному проспекту Минска некоторые участники мероприятия срывали со столбов государственные флаги, мирно висящие там по случаю Дня Конституции, а затем рвали и топтали их.

Новые «вызовы времени» требовали соответствующих ответов власти. В 1999 году в УК РБ появилась статья 370 за надругательство над государственными символами Республики Беларусь, предусматривающая широкий ряд санкций – от штрафа до ограничения свободы на срок до одного года.

С формальной точки зрения все правильно: если живешь в данной стране – пожалуйста, будь добр, уважай ее государственные символы. Если эти символы не нравятся – добивайся их изменения законными способами. Например, уже второй десяток лет, в соответствии со статьей 113 Избирательного кодекса РБ, у граждан нашей страны существует возможность инициировать республиканский референдум по тому или иному вопросу – за исключением лишь нескольких, в числе которых вопрос об изменении государственной символики не числится. Правда, для этого нужно собрать 450 тысяч подписей совершеннолетних граждан и выполнить еще ряд необходимых формальностей. В нынешней ситуации – по ряду причин – это очень сложно, если вообще возможно. Трудно припомнить хотя бы одну попытку не то чтобы зарегистрировать инициативную группу по сбору подписей за проведение референдума об изменении государственной символики, но даже какие-либо действия по организации такой группы.

Можно утверждать, что с 1995 года БЧБ оказался как бы вне закона. Действительно, закон «О массовых мероприятиях» запрещает использование флагов, не зарегистрированных в установленном порядке, во время проведения собрания, митинга, уличного шествия, демонстрации либо пикетирования. Однако на рубеже веков этот флаг, пусть и с некоторыми корректировками в дизайне, был зарегистрирован в Министерстве юстиции РБ в качестве партийного флага Партии БНФ. На тот момент регистрация БЧБ в качестве партийной символики официально зарегистрированной политической партии (пусть и оппозиционной), некоторым образом помогла этому символу остаться в правовом поле, хотя и не способствовала деполитизации вопроса.

Попытки реабилитировать БЧБ и «Погоню» предпринимались практически с момента смены госсимволики в 1995 году как одиночными активистами, так и группами активистами. Это имело некоторые результаты: в 2007 году герб «Погоня» был включен в государственный список историко-культурных ценностей РБ в качестве «историко-культурной нематериальной ценности Iкатегории» и, соответственно, помещен под охрану государства.

А вот с БЧБ процесс не двигался. В 2008 году Минкульт не поддержал предложение о придании флагу статуса, уже имевшегося у «Погони». А в 2010 году отверг аналогичное предложение. В конце 2013 года ряд активистов направили в Министерство культуры перечень из 50 фактов, по их мнению, доказывающих историко-культурную ценность бело-красно-белого флага. В октябре 2016 года члены одной молодежной организации передали в Минкульт более 10 тысяч подписей за придание статуса историко-культурной ценности для национального флага. За сбор подписей некоторые из этих граждан получили административные штрафы. А искомого статуса у БЧБ нет до сих пор.

Есть некоторые основания полагать, что решение по этому вопросу стопорится наверху. Быть может, власть просто выжидает удобного момента, как всегда, ведя свою собственную игру, и в будущем вполне возможны положительные сдвиги по отношению к БЧБ. Совсем недавно Игорь Бузовский, бывший главный идеолог страны, а ныне глава администрации Центрального района Минска, как он относится к идущим снизу культурным инициативам: «Если это используется для продвижения национальных ценностей – то положительно, если политизируется, то отрицательно». Примерно в то же время министр иностранных дел Владимир Макей напомнил, что «надо больше разговаривать на белорусском языке».

Последние несколько лет власть смягчает свое отношение к национальной символике и белорусскому языку в процессе т.н. «мягкой беларусизации». Собственно, высказывания Бузовского, Гайдукевича-младшего и Макея полностью вписываются в этот тренд. Это – с одной стороны. С другой стороны, и в обществе начала происходить некоторая деполитизация «идеологической триады первых лет независимости», заметная на фоне ситуации конца 1990 годов. И что еще интереснее, происходит коммерциализация символической составляющей этой триады. Если среди т.н. «детей независимости» есть спрос (вдобавок еще и платежеспособный) на патриотический musthave– то почему бы его не монетизировать?

«Горячий лед» и как бы потом не пришлось плакать

До 1991 года БЧБ становился одним из символов белорусского государства, как минимум, два раза. Первый раз – в марте 1918 года. Второй – в июне 1944-го. Если в 1918-м это была БНР, которую успели признать девять европейских государств, то в 1944-м – квазигосударственное образование, созданное на территории, оккупированной на тот момент немецко-фашистскими войсками.

В 1991 году был создан исторический прецедент: БЧБ почти четыре года являлся государственным флагом независимого белорусского государства как уже полноправного субъекта международного права. Под этим флагом Беларусь приняла участие в зимней олимпиаде в Лиллехаммере в 1994 году.

Этот прецедент реанимировал в общественном сознании факт существования исторической символики в принципе, т.к. многие люди до этого не знали, что такие символы существуют. Более того, он придал сильный импульс для подъема национального самосознания, введя историческую символику в общественный дискурс и оставил ее там надолго. А возникшее в дальнейшем противоречие между сторонниками различной символики только способствовало принятию белорусским обществом идеи параллельного существования двух флагов одновременно.

В октябре 2015-го активисты кампании «Говори правду» передали в Музей современной белоруской государственности бело-красно-белый флаг (они вообще нередко на своих мероприятиях используют два флага – БЧБ и государственный).

Существуют ли сегодня какие-то морально оправданные и, вместе с тем, юридически приемлемые (прежде всего для власти) варианты одновременного использования обоих флагов? Например, как это было в Российской империи во второй половине XIX века, когда на официальных мероприятиях допускалось одновременно использовать черно-желто-белый флаг (его еще называют «имперским») и бело-сине-красный.

Сегодня имеется хорошая возможность «амнистировать» БЧБ, создав для него некий особый статус официального флага и позволить ему на официальных мероприятиях – уже совершенно законно – находится рядом с государственным, как это сейчас делается в применительно к флагам тех или иных регионов. Вот только как быть с международными соревнованиями, для которых флаг возможен только один?

Вообще-то, резонный вопрос: насколько проблема символики является сегодня общественно значимой, вернее, сколько существует сторонников у нынешней государственной символики и сколько – у национально-патриотической? К сожалению, самые свежие данные НИСЭПИ на этот счет – трехлетней давности.

Одна страна, два флага. Возможен ли компромисс?

Как видно из опроса, сторонников государственной символики примерно в два раза больше, чем приверженцев исторической, хотя за три года ситуация могла и поменяться. Если принять во внимание усиление общественной роли поколения «детей независимости» и некоторые результаты кампании «мягкой беларусизации», то можно с осторожным оптимизмом предположить некоторое увеличение числа сторонников исторической символики. Хотя бы за счет уменьшения доли не определившихся с ответом.

Если отношение к БЧБ в обществе измениться – это сразу почувствуют наверху. Как это уже было с общественными веяньями в 1995 году, только наоборот. И потепление к национальному флагу со стороны власти будет вполне логичным. Как минимум, БЧБ наконец-то может быть присвоен статус историко-культурной ценности.

Но есть еще другой вариант, предполагающий даже возможность смены государственной символики. Это референдум, который может быть инициирован властью. О возможности такого референдума разговоры ведутся с конца 2016 года.

В арсенале сил, проводящих референдум, есть технология «упаковки» первостепенных по важности вопросов в «обертку» второстепенных. Проблема в том, что тематика и формулировки этих менее важных вопросов для рядовых граждан будут более «цепляющими» и волнительными, чем иные вопросы. Среднестатистического избирателя, вероятно, больше будет беспокоить вопросы легализации однополых браков или введения моратория на смертную казнь, чем, допустим, переход к выборам парламента по пропорциональной системе. Степень важности вопроса о государственной символике вообще ни в какое сравнение не пойдет, скажем, с вопросом увеличения срока президентского правления с 5 до 7 лет. Для достижения нужного ей результата власть вполне сможет пожертвовать и нынешней государственной символикой.