Отель «Калифорния»: наша марка

Память отсекает главное, фиксируя сор. Факты превращаются в фактоиды, герои – в выцветшие постеры, прежние страсть и боль – в «суперзвук 70-х», типовую начинку радио пожилых полуночников. Помятый жизнью политик под виски слушает «Smoke On The Water», главный редактор грустит под Сержа Гейнсбура, сетевой обозреватель влюблен в старый польский постпанк – и никак не потому, что новых вибраций мало. Напротив, они в избытке. Но вот те, прежние, кажутся самыми правильными. Поскольку с ними мы делали свою жизнь. Или то, что таковой казалось. Недавнее прощание с Гленном Фреем – одним из авторов легендарной «Hotel California» повод оценить наш общий плэйлист.

Давно замечено: на территории «Союза нерушимого» музыкальные преференции серьезно отличались от среднеевропейских. Здесь в суперзвезды выходили хрипатые простаки из Smokie, проходные Sweet и второй эшелон евродиско – дергунчики Boney M. Здесь слушали Black Sabbath вперемешку с ABBA – делая выбор далеко не всегда в пользу первых. Здесь любили сладкого пьерошку Элтона Джона и смеялись над гнусавым вокалом Боба Дилана. Брутального итальянца Челентано сделали всеобщим любимцем. И сформировали свой парад лоскутной народной любви, где первой шла, натурально, «Шизгара» (в миру – «Venus» от Shocking Blue). А где-то совсем рядом с ней – «Hotel California» от калифорнийских Eagles.

 Отель «Калифорния»: наша марка

Беверли Хиллз Отель, изображение которого было использовано для графического оформления альбома Eagles “Hotel California”

Понять ее успех как будто легко. Роскошный медляк с драматичным вокалом, мутным текстом, сбоями ритма (рабочее название – «MexicanReggae») и взрывной гитарной дуэлью Джо Уолша и Дона Фелдера под занавес. Глобальный хит. Но за кордоном и у нас его слышали по-разному.

Там песенка звучала для всех уцелевших в рок-н-ролльном шторме. Орлы из Eagles сочинили свою историю ночного трипа с тревожным пунктом назначения, отпевая эпоху шестидесятых со всеми ее иллюзиями и надеждами. Тогда толпы волосатых братьев и сестриц со всего мира валили в Калифорнию – за солнцем, сексом и новым духовным опытом. Считалось, что так делается революция. Считалось, что она уже победила. А потом пришли похмельные семидесятые. И джинсовый народ вдруг проснулся в отеле «Калифорния». По разным версиям трактовки текста «Отеля» – на гламурном пати-пати, в психбольнице или в аду. Что, в принципе, одно и то же.

Наша «Калифорния» была сигналом с другой планеты. Поскольку в СССР лечиться от бунтарско-декадентской ностальгии было практически некому: «хипповало» (причем с изрядным запаздыванием) безусловное меньшинство. И случись в Союзе реальная революция – народ, увлеченно строивший Байкало-Амурскую магистраль, все равно бы ее не заметил. О чистоте помыслов трудящихся масс заботились цензоры и спецслужбы, перехватывавшие на границе посылки с винилом, глушившие чужое радио и сажавшее за подпольные концерты. Но с «Hotel California» идеологи явно прокололись: в широкие круги советских меломанов (ах, эти гибкие синие пластиночки из журнала «Кругозор» в киосках «Союзпечати»!) пошла сладкая отрава эмоционального диссидентства. Пластинки крутились нон-стоп, кассеты затирались до полного износа. Не знать «Калифорнии» было стыдно. Не любить – невозможно. Ее фантастический успех в стране упадочного брежневизма никак не ложился в шаблоны музыкальной моды.

В эффектной «орлиной» тоске мы искали не идейный посыл, а душевное убежище. Гитарный плач обозначал возможность иных маршрутов – и иного опыта. Он дарил поколению двадцатилетних эпохи позднего застоя право на печаль и отчаяние. Помогая понять, что если в ловушке нет выхода – можно хотя бы срежиссировать свой дэнс на этом танцполе. Что поражение тоже может быть красивым. И, наконец, что есть жизнь до и после лозунгов.

Ясное дело, тогда про это так не писали и не думали. Понимание пришло потом, в 90-х. Когда под туманные речи последнего из генсеков обрушилась империя. Когда БССР стала отдельной страной и открылись новые горизонты. А стройотрядовцы 80-х – примерные комсомольцы с широкими улыбками, опытом аппаратной работы и «Hotel California» в магнитоле – вышли в новые элиты, начали строить державу и выводить «своих» в президенты.

«Калифорния» стала нечаянным гимном новых прорабов, саундтреком стройки века – независимой Беларуси. И, наверное, впервые зазвучала позитивно – как непременный хит первых отечественных корпоративов и свежеиспеченных FM-станций.

Один из первых суперстаров новой беларуской литературы Андрей Хаданович тогда, в сезон надежд, выдал свою версию «Отеля» – с лирикой, нарезанной и склеенной из текстов отечественных классиков. Нация искала свою лоскутную идентичность. И забубенный калифорнийский мотив, прилетевший в души простецов напрямую с бобруйских и мозырских танцплощадок, был на тот момент внятным знаком времени. Позже «битлов» и «слэйдов». Раньше «Народного альбома».

Когда же все изменилось? Когда страна стала тормозить и прозападные политики из «молодых львов» один за другим повылетали с ведущих позиций. Пришел новый режим и стал лепить из державы гибрид агрогородка и Северо-Западного края. Главным национальным хитмейкером оказался «Славянский базар». Главными голосами – Киркоров и Бабкина. Лучшей площадкой – «Евровидение». Прочее ушло в креативную эмиграцию и заметки на полях.

В конце концов, мы дождались своих правильных смыслов. Догнали ностальгию по несбывшимся переменам. И уж теперь «Hotel California» точно про нас.

“…О, Беларусь, мая шыпшына! Such a lovely place, such a lovely place!

Эй, там, в партере! Выше зажигалки!