Бухгалтерская книга перемен

«Реформы» плодятся как кролики. Их сроки впечатляют. Их результаты не впечатляют, ибо состоят исключительно в сбросе с баланса некритически важных (с позиций устойчивости режима) обязательств, активов и пассивов. И в грабеже населения.

Бухгалтерская книга переменРеформа науки за три месяца – по всей видимости, высшее проявление реформаторского энтузиазма властей: одна из наиболее быстрых в истории реформационных программ подобного рода была рассчитана на 16,6 месяцев, т.е. на 500 дней. Ее единоличное авторство ошибочно приписывают Г. Явлинскому, тогдашнему председателю Госкомиссии по экономической реформе, хотя программа была инициирована Станиславом Шаталиным, доработана его рабочей группой и в основных свои положениях была скалькирована с «плана Бальцеровича». Последний также широко известен как «шоковая терапия». Джефри Сакс, один из наиболее известных разработчиков политики «шоковой терапии» в Боливии, Польше и России уделял большое значение фактору времени, необходимого для быстрых реформ, но 3 месяца – это в любом случае впечатляюще малый промежуток времени. Что можно успеть за 90 дней? Поднять посещаемость сайта, спустить выигрыш в лотерею, пройти испытательный срок на новом рабочем месте, выучить полторы тысячи новых слов на испанском. Нельзя: реализовать полноценную реформу в науке, сельском хозяйстве, промышленности и в целом по стране, словом, в областях и сегментах, где правила игры складывались в течение десятилетий.

Наука – очередной сегмент для реформаторского натиска главы государства, который, напомню, стал часто заявляться как основной реформатор, модернизатор и преобразователь всего того, что он защищал от преобразований 19 минувших лет. Предыдущая реформа, затрагивающая госуправление (часть блока реформ, обещанных международным кредиторам, например, АФ ЕвраАзЭС) была также весьма быстрой и завершилась механическим сокращением численности госаппарата за счет сотрудников низшего и среднего звена (см. Администрация президента: итоги полугодия), где преимущественно сосредоточены работники с наиболее высокими компетенциями. Что за три месяца можно изменить в науке? Алвин Тоффлер скептически отзывается по поводу скорости и эффективности работы бюрократической машины, но: можно, например, составить списки отделов НАНБ, которым есть за счет кого-нибудь или чего-нибудь финансироваться (международные гранты, промпредприятия, госбюджет). Те, что в списки не вошли, – лженаука.

Можно ли прогнозировать ускорение реформ? Можно, но необходимость такого ускорения рассчитывается по формуле t = T–s/N. Где t – срок реформы, T – количество времени, остающихся до президентских выборов 2015 года, к которым предположительно «все должно быть модернизировано» (s – «спокойный» период непосредственно перед выборами, равный, например, 3 месяцам), и N – количество тяжело зависших на балансе сегментов, подлежащих модернизации и реформированию (здравоохранение, образование, убыточные промпредприятия, сельское хозяйство и пр.). 3-4 месяца для отдельно взятой сферы – это, по всей видимости, нормальной срок, хотя важно иметь в виду, что не следует запускать две-три реформы одновременно. Параллельно проводимые преобразования – это нечто вроде «шоковой терапии» Бальцеровича (с формальной точки зрения), которая затрагивает обширные социальные слои, посему следует предположить что коллективный Лукашенко взял установку на «пошаговую» (step-by-step) модернизацию. Она более надежна в аспекте профилактики возможного социального бунта, к тому же результаты сразу видны.

Эту формулу можно было считать безупречной, если бы не некоторые значимые оговорки. Во-первых, следовало бы воздержаться от некоторых преобразований и «проблемные» сферы оставить в стороне, например, сельское хозяйство (ограниченная техническая модернизация под знаком высвобождения складов и терминалов от переизбытка товаров промпроизводства – допустимый максимум изменений). Во-вторых, имеются сферы, где осуществляются перманентные преобразования, и конца им не видно. Например, образование. Или промышленные предприятия, которые плохо вписываются в нынешний «модернизационный» виток. В-третьих, в некоторых сегментах реформа уже завершена – например, в силовых ведомствах, причем предполагала она не только механическое сокращение кадров и структурных подразделений (которые стали частью реформы госуправления), но и определенные структурные трансформации. Создание Следственного комитета относится к этой категории явлений. В результате при Администрации президента был сформирован орган, который не просто захватил важные ведомственные функции, ранее рассредоточенные, но также предоставил коллективному Лукашенко новый эффективный инструмент кадровой политики. В-четвертых, на каком-то этапе эта пошаговая реформа резко застопорится, ибо всегда так происходило. Таким образом, мы говорим о (а) короткой, (б) точечной и (в) «результативной» в смысле быстрых результатов реформе.

Обобщив имеющиеся эффекты и достижения на почве реформационных интенций коллективного Лукашенко, а также включив в расчет предполагаемые ожидания, можно выделись базовые тенденции нынешней «модернизации»:

  • «Сужение государства» (сосредоточение права принятия решений во все более узком кругу лиц, не несущих ответственность за их реализацию) при параллельном возрастании роли Администрации президента и силовых структур – тенденция, намеченная в «Белорусском ежегоднике – 2011» и окончательно обозначенная по итогам комплектации «БЕ – 2012». Это значимое изменение, свидетельствующее прежде всего о сильно выраженной охранительной установке властей, которая препятствует реальным качественным преобразованиям в какой бы то ни было сфере.
  • «Уменьшение государства» – механическое сокращение численности госслужащих преимущественно за счет упразднения структурных подразделений. Эту тенденцию можно было бы счет шагом в сторону «минимализации» государства, то есть благом, но «уменьшение» государства – это не «минимизация», поскольку степень его вмешательства в дела граждан нисколько не снизилась и даже возросла. Шустрые реформы главным образом позволяют снять с довольствия некоторое количество агентов (госслужащих, промпредприятия, которые не справились с «модернизацией»: «я же дал вам время!»), что весьма полезно накануне повышательного тренда нового политико-делового цикла, в ходе которого необходимо максимально подтянуть «базовый» предвыборный показатель – среднюю зарплату.
  • Сокращение социальных обязательств государства. Неизбежный эффект реформ любого рода. В нашем случае – их отсутствия. Социальные трансферты государства пересматриваются едва ли не каждый месяц – как правило, в сторону их снижения, и, по всей видимости, это долгосрочная тенденция, которая в пределе может вылиться в демонтаж «социально ориентированного» государства в нынешнем виде (пока только теоретически).

Наконец, в текущем году четко обозначился еще один «реформационный» фрейм:

  • Усиление грабительских поползновений государства.

Инициативы правительства по изъятию дополнительных налогов с работающих и неработающих, с прибыльных и убыточных, точечная национализация и рейдерство (на сей затронувшие личное имущество граждан – автомобили и квартиры), рост акцизов, тарифов ЖКХ и за проезд, повышение оплаты за обучение и медуслуги, охота налоговиков на арендаторов, фрилансеров и других граждан с самостоятельными доходами, а также видных потребителей, – этот длинный и, полагаю, далеко незавершенный ряд хорошо вписывается в указанный фрейм и обогащает его. В этот ряд, безусловно, следует добавить инфляцию, в которой «стационарный бандит», т.е. государство в терминологии Мансура Олсона, повинно непосредственно. На данном этапе у «стационарного бандита» имеются серьезные проблемы с балансом прихода/расхода, и посему он пытается использовать все возможности по изъятию излишков (имеются в виду преимущественно люди, не оказывающие государству «особых услуг»), которые должна быть брошены на поддержание политического режима. Это – неявная часть так называемой модернизации.

На первый взгляд, использование потенциала серой экономики – благая инициатива. Но не в нашем случае. Известный перуанский экономист Эрнандо де Сото полагает – и не без оснований – что серая (теневая) экономика является не столько результатом культурной отсталости страны, нечестности граждан и пр., сколько прямым следствием чрезмерного роста государственного вмешательства в дела граждан. С другой стороны, следует ли удивляться тому обстоятельству, что белорусы копируют установки своего «стационарного бандита», склонного к серым схемам и нечестным сделкам (достаточно припомнить эпопею с разбавительно-растворительным бизнесом). Грабящая рука государства грабит, но в конечном итоге не богатеет. Поскольку на следующем круге прятать будут лучше, глубже, надежнее.

Это понятно, что шустрые реформы крайне непоследовательны. Нет никакого «плана», нет стратегии – помимо смутного стремления властей вернуться к некой исходной «точке устойчивости». Но есть набор инициатив, которые, с одной стороны, преследуют цель сокращения издержек и потому выражаются в сокращении штатов. С другой стороны, они не затрагивают проблем некоторых базовых показателей, например, безработицы. В настоящий момент в стране 66 тыс. свободных вакансий, 80% которых – рабочие места на тех самих предприятиях, продукцию которых правительство никак не может сбыть. По сути дела в стране нет полноценных свободных вакансий – с той самой средней зарплатой, которую бодро рекламируют власти, нацеленные на производство востребованной продукции и/или услуг. Куда г-н Мясникович намерен трудоустроить 450 тыс. «неработающих» (самозанятых) – на биржу труда? Куда – сокращенных? Возможно, «серая» самозанятость граждан – большое благо для страны, бравирующей хорошими показателями безработицы? Возможно самозанятость и трудовая миграция – хорошие предохранители от социального взрыва? Мы не знаем. Однако «реформы» стыдливо молчат по этим и по многим другим поводам.

И поскольку «реформы» молчат по многим поводам, возможно, их нет и они не предвидятся. Отчетливо заметен лишь массированный грабеж населения и постепенный демонтаж «социального» государства без компенсаторных предложений. Хотя социальная динамика все же есть – пусть даже это водоворот в болоте.