Разное понимание независимости

О смерти Быкова я узнал вечером, 22 июня. Позвонил Михась Скобла, в голосе которого, неожиданно сдавленном, не чувствовалось ни постоянного оптимизма, ни преисполняющего Михася поиска поэтического слова: «Алесь, Васiль Уладзiмiравiч памёр...» Больше объяснять было нечего. Осиротела белорусская литература. Батьки, «бацькi» – настоящего, не навязанного пропагандой, а избранного по духу, по величию Дара Божия – не стало.

Умер Василь Владимирович в годовщину начала Великой Отечественной Войны, ставшую началом новой войны – информационной. Об этом сообщало белорусское телевидение аккурат в те минуты, когда растерянные писатели звонили друг другу со скорбной вестью. Очередные азаренки – имя им «легион» – пугали народ угрозой, которую источает мирная организация IREX, а заодно в качестве идолов информационной войны тиражировали портреты Сергея Доренко, Николая Сванидзе, Евгения Киселева. Можно было бы прервать сюжет и сообщить о том горе, которое постигло весь белорусский народ, но сюжет, вероятно, был санкционирован высшим начальством, посему никто не отважился нажать кнопку, остановить снятую на пленку «картинку» и рассказать о происшедшем. Хотя на новостных лентах информационных агентств все уже было сказано.

Или, быть может, не осмелились они сделать это не потому, что не было санкции свыше. Скорее всего, поняли самое страшное: после такой новости продолжать лгать в эфире было бы уже невозможно. Это то же самое, что сразу после панихиды пуститься в пляс. И они промолчали. И я вот за это молчание их не могу даже осудить, ибо неизвестно, что было бы хуже.

В понедельник, в тоске мотаясь по городу и переделав самые неотложные дела, я, наконец, приехал домой. Жена сказала: «Он все-таки выступил. На премьере «Анастасии Слуцкой». Предложил почтить память Быкова минутой молчания. Несмотря на то, что у них было разное понимание независимости».

Кто «он» – объяснять было излишним. Уже было известно и о создании правительственной комиссии по похоронам во главе с министром культуры Леонидом Гуляко, и о месте и времени проведения гражданской панихиды. И мой водитель, пожилой человек с двумя высшими образованиями, спросил меня: «А он – на похороны придет?» «Не знаю», – ответил я. И даже после известия об объявленной «им» минуте молчания этот вопрос я не знаю, придет ли президент Республики Беларусь проститься с Первым Лицом Республики Беларусь. С Совестью Нации. С Символом Беларуси.

Что сказать «ему»? Ведь он даже не читал Быкова! Величайшим позором Александра Лукашенко стала вовсе не нечаянно вырвавшаяся из сердцевины похвала Гитлеру, а именно это – признание в том, что он читал стихи Быкова, причем признание, сделанное на российском телевидении! Никогда Ельцин не признался бы публично в том, что не читал Александра Солженицына, Квасневский – Чеслава Милоша. Позором для Роландаса Паксаса стало бы публичное откровение: «Я не читал Юозаса Балтушиса». Президент маленькой Эстонии застрелился бы, если бы его уличили в незнании Яана Кросса. Президент великой Германии вежливо уступил бы дорогу Гюнтеру Грассу. Ибо у каждой нации кроме Главы Государства есть еще и Вождь Духа, воплощающий в своем Слове – Бога. Ибо вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог...

Что «он» сможет сказать в Доме Литератора? В доме, трижды отработанном писателями Беларуси, заслуженном ими у народа – и отнятом по «его» приказу? Ведь в этот Дом придут на панихиду как раз те, кто Быкова – читал. Придут те, для кого проза Быкова была выше выспренней «поэзии» указов и декретов, заменяющих в глазах высшего носителя власти любую иную литературу. И о чем говорить «ему» с ними – белорусскоязычными, у кого «он» попытался отнять право быть самими собой. А теперь вот отнимает последнее право – дать детям образование на том языке, на каком они хотят. Ибо Лицей – это Дом их детей, как Дом Литератора был домом для Василя Быкова.

Что «он» сможет сказать на кладбище? Кладбище – место, где верующие обращаются к Богу. А «он» ведь сам назвал себя когда-то «православным атеистом». Стало быть, веры в душе нет. Ибо верующий никогда не стал бы ущемлять право других избирать себе Бога по тому образу, который живет в душе человеческой.

Да и вообще – что сможет «он» сказать? На каком языке? Обращаться к Быкову нужно на том языке, на котором он творил. А для «него» этот язык всегда был поводом для вражды, для ненависти, для разделения на «своих» и «чужих». Даже для милиции (не скажу, что для всех милиционеров, но для многих, кто желал выслужиться перед «ним», боясь его гнева меньше, чем гнева Божия) язык Быкова, язык Богдановича и Купалы стал предметом распознавания на митингах: говоришь по-белорусски – значит, враг.

Так нужно ли «ему» приходить на похороны Его? Нужно. Это их рок – встретиться на похоронах Последнего Классика, почтенного народом при жизни. Так получилось, что они оказались современниками. Просто народ у них был общий, но разный. И неприход главы государства будет восприниматься национальной элитой Беларуси – всеми, включая чиновников, – как еще одно оскорбление, нанесенное «им» народу, его истории и культуре. А то, что они по-разному понимали независимость... Что поделаешь... Один воспитывал своим словом независимых граждан независимой страны, второй мог управлять только рабами. Это их судьба. Но ни у одного, ни у второго не получилось решить поставленную задачу до конца. Это не их – это наш рок.

Так что, пусть приходит. И не нужно улюлюкать «ему» в спину и бросать в «него» камнями. Только пусть помолчит. Это не его похороны, здесь не он главный.

P.S. По сведениям «Радио Свобода», Александр Лукашенко принял решение не участвовать в церемонии похорон Василя Быкова.

Метки