Соображение на четырех мужчин и бутылку Henessy

23 февраля четыре президента государств, входящих в странное образование под названием "СНГ", встретились в Москве, дабы отметить день рождения армии несуществующего государства. Четверо хорошо одетых и тщательно выбритых мужчин (наш -- все равно найкращий) отметили этот день созданием нового, еще более странного образования -- некоего экономического содружества, призванного… Что -- призванного?

Что мы получили в результате? Безумный всплеск интеграции? Вдумайтесь, дорогие друзья, какое время мы переживаем! Беларусь и Россия объединяются в рамках a) Содружества Независимых государств (СНГ); b) Евразийского экономического содружества (ЕвразЭС); c) Союза России и Беларуси (СБР). При этом с Россией мы интегрируемся во всех трех случаях, с Казахстаном -- в двух (пункты a и b), с Украиной -- в одном (пункт а). Создание четвертой структуры вызывает решительное ощущение дежа вю, в результате которого осознаешь, что это четвертое колесо в интеграционной телеге с таким же успехом можно заменить пятым, шестым, восемнадцатым и так далее -- при условии, что сконструированная вами, дорогие друзья, телега в принципе призвана изобразить сороконожку.

Совершенно очевидно, что на самом деле имеет место очередной предвыборный маневр. Ельцин был великим терминатором советской империи, но одновременно периодически изображал интегратора. Последнюю его политическую роль вынужден осваивать и Путин, ибо плох руководитель империи, теряющий сателлитов. Владимир Владимирович понимает, что в условиях дружбы с Западом голоса правых ему обеспечены, в условиях защиты Ирака ему обеспечены и голоса относительно левых, но рисковать все равно не хочется. В результате из арсенала достается до боли знакомое политическое оружие: "Слышу умолкнувший звук божественной ельцинской речи, старца великого тень чую смущенной душой, понимаешь…" Одним словом, Гомер…

Вместе с тем налицо весьма существенное различие. Дорогой Борис Николаевич выступал в роли ведомого на тропе интеграции -- инициатива хронически исходила от нашего, найкращего. Именно наш найкращий предлагал повестку дня, модель интеграционного образования, навязывал темп и ритм движения в танце. Дорогой Владимир Владимирович не позволяет иметь себя в качестве безвольной партнерши и предпочитает инициировать процессы сам. История с предложенными (якобы предложенными) Путиным вопросами к референдуму о создании союзного государства России и Беларуси демонстрирует это достаточно ярко. У найкращего просто отшибло на сутки его блистательные комментаторские способности. Потом, правда, на некоторое время, все вернулось на круги своя. Сейчас, похоже, все продолжается, но уже в духе дикой бразильской румбы.

Я не знаю, что они там пили. В 1991 году -- преимущественно водку. В 2003 году, возможно, перешли на какой-нибудь коньяк. Но дело не в этом. Присмотритесь, кто сидит за этим праздничным столом. Путин, объявивший, что он не намерен продлевать свои полномочия или баллотироваться на третий срок (кажется, Владимир Владимирович собирается сдержать слово). Кучма, который буквально накануне повторной встречи с той же повесткой дня обращается к своей украинской нации с предложением вернуться к полупарламентской республике. Назарбаев, который продлевал свои полномочия столько раз, что в российских дипломатических кругах надеются лишь на то, что авторитетное мнение его российского коллеги положит предел этому беспределу. И, наконец, наш… Он с кем -- с умными или с красивыми? С Кучмой или с Назарбаевым? Или -- с Путиным?

Создание новой интеграционной структуры четко обозначает, что Путин не желает в ходе предвыборной кампании становиться заложником Лукашенко. Он вообще не желает быть ничьим заложником, это во-первых. А во-вторых, по утверждению российских социологов, влияние Александра Григорьевича на российский электорат несколько преувеличено. В конце концов, пятью процентами больше, пятью процентами меньше -- в условиях реального рейтинга, зашкаливающего под семьдесят процентов, это роли уже не играет.

Тем более что созданием четверки Путин решает не только внутренние российские, но и внешнеполитические проблемы. Он как бы очерчивает ту зону влияния, дальше которой Россия не намерена отступать ни при какой погоде. "Усмирение" Леонида Кучмы -- это демонстрация силы всему европейскому сообществу: вы там, на западе, намеками и полунамеками обходитесь, а мы выпьем чайку, тяпнем коньячку -- и проблема с одиозным правителем одного из крупнейших государств Европы решена. Тем более, что Кучма, вляпавшись в историю с Гонгадзе, сам поставил себя в ситуацию, когда не то что Запад -- даже Госстрах никаких гарантий дать не может. Только Россия.

Проблема личного будущего и пресловутых гарантий давно стала едва ли не основным двигателем интеграционных процессов на постсоветском пространстве. Те правители, кому на это, в общем-то, наплевать, держатся особняком даже в СНГ, изредка пописывая "Рухнаме" и финансируя переводы подобных эпохальных произведений на языки народов мира от чукотского до белорусского включительно. Чем более правитель нуждается в гарантиях, тем теснее он старается держаться России. Это закономерность, которую, на наш взгляд, как-то трудновато опровергнуть. Да никто и не опровергает. Потому что те, кто мог бы ее опровергнуть, предпочитают тихонько строить суверенные государства, да так успешно, что даже бывшим членам Политбюро операции делают не в "кремлевке", а в США.

Все потуги теперь уже бывшего главного интегратора постсоветского пространства не способны затушевать самой страшной для него очевидности: каждый день авторитарного правления не только осложняет его собственное будущее, но и перечеркивает его собственное политическое прошлое. Кто сегодня помнит, что правительство Чигиря было сформировано Лукашенко? Кто скажет, что разработанные Василием Леоновым реформы аграрного сектора даже не начались бы, если бы их не инициировал Лукашенко? Кто так долго "доил" Россию, благодаря этому оттягивая белорусов от края обломившегося лестничного пролета? Ведь это было на самом деле. Но если даже Чигирь, чья семья была разгромлена, но не сломлена злой государственной машиной, сегодня не в состоянии признать вслух, что собственной политической карьерой, как и премьерским постом, он был обязан именно этому -- какой ни есть -- президенту, то все остальные…

О чем он думает, поднимая рюмку коньяку и невозмутимо глядя на коллег по четверке? Завидует? Размышляет о будущем, согревая рюмку в огромной тяжелой руке? Пытается избежать непроницаемого путинского взгляда? Заложники дорого платят за свое освобождение от страха. История с "Норд-Остом" демонстрирует, что иногда они платят даже жизнью. (Это -- не в осуждение штурмовавшим, а просто -- констатирование факта.) Вот о чем именно он не думает, предположить намного проще. Он не думает о судьбе нового интеграционного образования. Он просто знает, что интеграция завершается в тот момент, когда речь перестает идти о личной судьбе политика. Исчезнет страх -- закончится и интеграция. Пока страх есть -- нужно вежливо кивать в ответ на все очередные предложения Путина. И думать, как избавиться от страха.

К сожалению, от него не избавишься путем референдума. К сожалению…

За это и выпьем, друзья мои!

Метки