Дилеммы Станислава Лема

Станислав Лем, которому в сентябре нынешнего года исполнится 82 года, уже много лет как оставил "фантастическое" творчество. Зато читатели имеют возможность постоянно знакомиться с его высказываниями по части политики, достижений науки, культуры, о жизни вообще. В польской прессе постоянно публикуются большие и малые интервью с ним, да и сам автор "Соляриса" предпочитает нынче форму фельетона, эссе, кратких заметок. Почти каждые два года все это объединяется в книжки, и таким образом Лем предстает перед нами в своеобразной ипостаси летописца современности. Летописец этот ворчлив, скептичен, всем-то он недоволен. А уж что касается научно-технического прогресса, то тут Лем, когда-то его певец и провозвестник, просто бранится. И когда наивные интервьюеры начинают пытать его о роботах, он выходит из себя.

Новая книжка писателя называется "Дилеммы" и содержит его отклики на новейшие события, обнимающие период с 2000 по 2002 годы. Лем, естественно, говорит и о террористической атаке на World Trade Center в Нью-Йорке, и о проблемах Ближнего Востока, и о расширении НАТО и Европейского Союза... То, что он настроен проамерикански, Лем не скрывает. Он открыто хвалит политику Буша и издевается над пацифистами, призывая их припомнить события второй мировой войны. Представьте себе, говорит Лем, что бы было, если бы антивоенные демонстрации в Великобритании парализовали решения Черчилля. "В сороковые годы минувшего столетия, – подчеркивает он, – ситуация вообще была иной: правительства действительно управляли своими странами, оппозиция если и существовала в парламентских демократиях, то это не означало, что возражения Чемберлена против политики Черчилля были решающими. Вообще у общества никто особо и не спрашивал мнения относительно важнейших государственных акций, а движение за мир не являлось важнейшим фактором мировой политики".

Лем, естественно, не забывает о России. Как большая часть польских интеллектуалов, он ждет с ее стороны всяческой каверзы и не доверяет никаким "демократическим демонстрациям". И потому не без яда пишет: "Да, нам известно о работе Путина как резидента КГБ в ГДР, но, согласимся, что это была страна, где можно было научиться всему, кроме демократии". После 11 сентября 2001 г. "Путин официально выразил американцам горячее сочувствие, но, предполагаю, что где-то в уголке в Кремле тихонько в те же дни станцевали бодрого "казачка". Язва-Лем не верит в искренность российского руководства и призывает быть бдительным. На возможные упреки он отвечает коротко: "Исторические уроки, полученные нами на Востоке, ко многому обязывают".

Можно было бы, конечно, напомнить Лему и об уроках, полученных Польшей "на Западе". Но разве дело в аргументах, когда память избирательна, когда хочется помнить только об одном, когда польский "роман с ФРГ" был еще далек от осложнений, вызванных нынешней весной "иракским вопросом"... Любопытно, кстати, что напишет Лем об этом "унижении Германии", гордо отказавшейся от предложения Польши разместить своих солдат в "польской зоне" Ирака и поучаствовать в совместном управлении этой зоной, натурально, под руководством поляков.

Лем много читает. Но еще больше перечитывает. Читатели уже знают, что книгами, к которым он возвращается постоянно, являются "Кукла" Пруса и трилогия Сенкевича "Огнем и мечом". Сенкевич – его любимый автор с гимназических лет. Но только теперь, признается он, "постиг КАК нужно читать нашего классика, чтобы постичь его вполне, несмотря на очевидные провалы стиля, художественного вкуса и прочие "кривизны".

остмодернизм вызывает у Лема отвращение, запечатленное вполне в духе его адептов: "Это искусство, напоминающее вскрытие вен, при котором можно нести всяческие бредни, что-то неясное бормотать, рисовать всяческую чушь, избегать нормальной фабулы и все это торжествующе тащить на пьедестал".

Вообще, считает Лем, нынче "успех произведения зависит от расстояния, отделяющего его содержание от реального мира, в котором мы живем и который все меньше нам нравится". Это сказано о пресловутом "Гарри Поттере". А Франкфуртская книжная ярмарка напоминает ему "клозет, плотно забитый массой бумаги". Его отношение к телевидению определяет название одного из эссе – "Полный идиотизм". Чувство национального позора вызывает у него программа "Большой Брат", аналог российской программы "За стеклом". Короче, "набирает силу процесс уничтожения высокой культуры и подлинного вкуса во всех областях".

Лем раньше редко высказывался о собственном творчестве, отдавая здесь инициативу критике. Но в последнее время он изменяет этому правилу. Новая экранизация "Соляриса" и споры вокруг у него стали причиной обширной авторецензии, оспаривающей мнения критики и неожиданно сравнивающей лемовский роман с "Моби Диком". Лем дает оценку и своей повести "Непобедимый", у которой появились шансы на экранизацию.

Читая эссеистику Лема, следует всегда помнить, что он большой хитрец и часто надевает то одну, то другую маску. Лем любит дразнить читателя, огорошить его парадоксом, но прежде всего ему хочется склонить его к размышлению. Но есть одна вещь, при обсуждении которой – или, точнее, обличении – Лем всегда серьезен. И даже беспощаден. Это когда он говорит о человеческой глупости.

Метки