Сон, вызванный полетом фантазии вдоль энергомоста в Европу

Сон, вызванный полетом фантазии вдоль энергомоста в Европу

На недавнем заседания Совмина союзного государства принято решение об увеличении объема газового транзита через территорию Беларуси (на 1,5 млрд. м 3 в направлении Украины). Решение, не оставляющее равнодушным патриота, сидящего в каждом из нас. Активность белорусского правительства в аспекте увеличения газового транзита реанимирует определенные надежды на Большой белорусский транзит (надежды, разрастающиеся не в последнюю очередь за счет эффекта медийного ксерокопирования), которые сложно омрачить даже туманными намеками российского премьера Михаила Фрадкова на то, что «этот вопрос острый» и что он «имеет перманентный характер».

Большой белорусский транзит – это официальная, по сути дела, мифологема, содержательной составляющей которой является вера в то, что Беларусь превращается в ключевого оператора российского газа («топливо XXI века»), а методологической основой – экономический редукционизм (или вульгарный экономизм), в соответствии с которым «сырьевая экономика» задает базовые параметры политического поведения игроков. Так, например, предполагается, что Беларусь в качестве ключевого оператора газового транзита сможет влиять (или контролировать) не только на политику российского ТЭК, но и на политику России в целом, а через нее – на политику ЕС (имеется несколько вариаций данного рассуждения). Несмотря на то, что описываемая мифологема пережила несколько тяжелых испытаний, в частности т.н. «газовую блокаду», нынешняя «расстановка сил» (прежде всего предполагаемое «углеводородное охлаждение» между Россией и Украиной) вновь активно ее подпитывает. Так белорусская сторона все чаще намекает своему российскому визави на необходимость строительства второй очереди газопровода Ямал-Европа.

Нижеследующие опыты представляют собой не столько очередную демонстрацию имманентной логики российско-белорусских сырьевых обменов при опоре на известную историю изнурительного «партнерства», сколько попытку контурно обрисовать перспективы этого партнерства в более широком контексте энергообеспечения ЕС.

Мифологема, о которой мы говорим, разумеется, не возникла ex nihilo и имеет в качестве своей осевой установки модерное (т.е. предпостиндустриальное) представление о «нелимитированном росте». Так, перспективные расчеты специалистов Газпрома и Газэкспорта исходят из предположения, что потребление газа в ЕС к 2025 г. возрастет «почти» в два раза и достигнет, по меньшей мере, 730 млрд. против 420 млрд. в 2001 г. О российской доле в этом вожделенном пироге саморасчеты Газпрома умалчивают, однако делается туманная ссылка на то, что «снижение собственной добычи из-за истощения собственных запасов газа в регионе приведет к тому, что его (ЕС. – В.К.) зависимость от импорта возрастет». Опираясь на эти грядущие показатели, Газпром апеллирует к необходимости модернизации существующих газовых путей и строительства новых (прежде всего Северо-Европейского газопровода и второй ветки Ямал-Европа).

Между тем не вполне понятно, почему в свете столь обнадеживающих перспектив западные инвесторы не торопятся вкладывать деньги в новые проекты Газпрома. Скажем, подписанный немецким концерном Е.О. N и Газпромом меморандум о взаимопонимании и стратегическом партнерстве по сей день не получил никакой финансовой подпитки, и более того – не принято положительного решения по Северо-Европейскому или Трансбалтийскому газопроводу (весьма показательно, что у проекта пока нет имени). Все, чего удалось добиться Газпрому энергичной саморекламой в этом направлении, сводится к созданию совместной (с крупнейшими энергетическими компаниями Германии) рабочей группы по изучению экономической целесообразности проекта. Кроме того, куда более скромные планы по модернизации/расширению имеющихся транзитных путей пока не привлекают европейских инвесторов. В лучшем случае речь идет о кредитах.

Из всех видов финансового участия кредит является наиболее защищенным от коммерческих рисков вложением средств, поскольку не предполагает «непосредственной» ответственности кредитора, в отличие от инвестора, который (в зависимости от объема и формы участия в капитализации проекта) принимает на себя определенные обязательства в связи с возможными рисками. В этой связи имеет значение то, например, обстоятельство, что правительству Ю. Тимошенко не удалось привлечь инвесторов к участию в модернизации украинских газо- и нефтепроводов, несмотря на то, что «точка приложения» – Нафтогаз Украины – входит в консорциум вместе с Газпромом и немецкими газовыми компаниями. Тимошенко «удалось» лишь получить обещание Дойчебанка о кредите в размере EUR 2 млрд. (под 8 % годовых).

То же самое касается и перспектив строительства второй нитки Ямал-Европа: акценты белорусской стороны на необходимости реализации этого проекта не находят реальной поддержки финансовых институтов Европы, равно как и Газпрома вкупе с белорусскими правительством. Нужно ли напоминать о том, что последнее не решилось «рискнуть» собственными средствами даже в случае с первой ниткой?

Итак, со стороны предложения (поставщики и транзисторы) – обнадеживающие расчеты, со стороны спроса – доброжелательная, но вялая заинтересованность. Одна из классических ситуаций на рынке. В этой связи имеет смысл спроецировать расчеты «потребления» (ЕС) на расчеты «предложения» (Газпром).

Оттолкнемся от центральной идеи «Зеленой книги – Европейской стратегии безопасности обеспечения энергией» (утвержденной Европейской комиссией в 2000 г.). Этот документ предусматривает минимизацию рисков, связанных с зависимостью от сторонних поставщиков энергоносителей на фоне растущего спроса на энергию, который не покрывается собственными ресурсами. Следовало бы сразу обратить внимание, как по-разному интерпретируется эта «зависимость» субъектами общеевропейской «энергетической сделки». В российской (белорусской, украинской) перспективе подобная зависимость фигурирует в качестве «неизбежного» предписания, в европейской – в качестве своего рода альтернативы избежания.

В 2002 г., т.е. до вступления в ЕС новых стран, структура поставок природного газа выглядела достаточно сбалансированно: ни одной из стран-поставщиков не принадлежало более трети рынка (см. табл. #1). После преобразования ЕС-15 в ЕС-25 баланс несколько нарушается в пользу России (около 39 %; по нефти этот показатель не превышает 20 %). Если же спроецировать данные 2002 г. на сценарии расширения 30 участников, то доля России увеличивается до 41 %.

 

Табл. #1 Поставщики природного газа в Европу, %

 

ЕС

Норвегия

Россия

Ближний Восток

Африка

Другие

ЕС

23,95

19,85

30,87

13,09

12,05

0,18

EС+

21,52

17,84

38,71

11,28

10,51

0,15

ЕС++

20,79

16,46

41,28

10,44

10,88

0,15

ЕС = Австрия, Бельгия, Великобритания, Германия, Греция, Дания, Ирландия, Испания, Италия, Люксембург, Нидерланды, Португалия, Финляндия, Франция, Швеция.

ЕС+ = ЕС + Венгрия, Кипр, Латвия, Литва, Мальта, Польша, Словакия, Словения, Чехия, Эстония.

ЕС++ = (ЕС+) + Болгария, Румыния, Турция, Норвегия, Швейцария.

Источник : BP Statistical Review of World Energy, 2002

Подобная ситуация, разумеется, не устраивает лидеров единой Европы – в настоящий момент они стремятся компенсировать рост российской доли. Иными словами, ЕС на перспективу необходимо искать новых поставщиков газа. Среди них особое место занимают Иран, страны Персидского залива и прикаспийские страны СНГ (табл. #2). Однако если учесть политические риски, количество транзитных стран, огромные объемы инвестиций, связанные с реализацией потенциальных газовых проектов, то может показаться, что рост российской доли абсолютно неизбежен.

Табл. #2 Запасы нынешних и потенциальных поставщиков газа в Европу

Страна, регион

Доказанные резервы,
млрд. м3

Доля
в общемировых запасах, %

Время исчерпания, лет

Европа

4860

3,1

16

Прикаспийские страны СНГ

5550

3,5

более 56

Африка

11180

7,2

90

Иран

23000

14,8

более 100

Страны Персидского залива

32910

21,3

более 100

Россия

47570

30,7

83

Источник : BP Statistical Review of World Energy, 2002

Между тем в этой «неизбежности» нет ничего, чего нельзя было бы избежать. ЕС постарается не допустить доминирующего значения России на своем энергетическом рынке, ограничив ее участие планкой «коммерческого», а не «стратегического». Какие меры предполагается задействоваться для реализации стратегии энергетической безопасности?

Во-первых, отказ от «идеологии роста», согласно которой производство в ЕС неизбежно будет (и должно) возрастать. Речь об отказе от устаревших догм в духе «рост ВВП как самоцель», и в частности – от нерушимой взаимозависимости роста ВВП и роста энергопотребления. Необходимость снижения энергетической составляющей в произведенных товарах и услугах – это не просто нормативное требование определенных институций, но насущная необходимость европейских экономик, все более ориентирующихся на развитие энергосберегающих технологий. Можно утверждать, что именно определенный успех внедрения в производство энергосберегающих технологий в ЕС вызвал к жизни меланхолическое замечание зампреда правления ОАО «Газпром» о том, что потребление российского газа в Европе растет не столь быстрыми темпами, как предполагалось (как хотелось бы).

Во-вторых, конкретные меры по диверсификации поставок, касающиеся не только ЕС в целом, но и отдельных стран, включая новых членов. Мы говорим о своего рода «энергетическом ультиматуме» – введении в действие директив Еврокомиссии и Евросоюза 1999 и 2001 гг., предусматривающих, что доля энергопоставок из одной страны после 2006 г. не должна превышать 25 % в импорте государствами-членами ЕС. Это правило уже действует почти во всех странах ЕС, но в Восточной Европе и Балтии оно пока не оформлено законодательно. Как отмечает «ГазетаСНГ», Еврокомиссия предписала ускорить их принятие и реализацию – иначе вероятен директивный запрет Брюсселя на прежние и новые долгосрочные контракты. Взамен предполагаются «принудительные» поставки энергосырья из региона ЕС (Голландии, Великобритании, Дании) и ассоциированных с ним стран. В числе последних некоторые североафриканские государства, крупные экспортеры нефти и газа в Европу.

Уже эти обстоятельства проливают свет на причины отсутствия подвижек в переговорах Газпрома с государствами-членами Евросоюза на предмет создания общеевропейского энергетического пространства, сооружения Трансбалтийского газопровода и пр. По расчетам экспертов Газэкспорта, убытки российской газовой отрасли из-за ограничений Еврокомиссии составят 120 млрд. рублей. Определение недополученных доходов в качестве «убытков», равно как и механизмы их подсчета, – это специфическая уловка идеологии роста, вменяющей потребителю в обязанность оправдать на практике воображаемые расчеты. При этом «убытки» – это, разумеется, не столько убытки, сколько зазор между реальным и желаемым. И хотя подобная идеологическая заявка не вводит в заблуждение европейцев, она все же является весомым аргументом для взвинчивания цен на газ на российском рынке и рынках СНГ (в постсоветском пространстве это называется «компенсацией» – компенсацией за экономическую невинность, прибегающую к прямой экстраполяции нынешних показателей в будущее). Вообще говоря, уже даже белорусы сообразили, что рассчитывать на особо дешевые энергоресурсы впредь не приходится.

В-третьих, Киотский протокол однозначно сигнализирует о том, что газ не станет «топливом XXI века» – по крайне мере, в Европе. Возможно, благодаря серьезно возросшему политическому влиянию европейских зеленых, газ приобщен к «традиционным» видам топлива (наряду с нефтью и углем). Имеется в виду экологический урон от выброса парниковых газов. И коль скоро в этом отношении газ ничем не лучше нефти и угля, его потребителям придется считаться с высокими расходами, неизбежно увязываемыми с необходимостью обеспечения экологической безопасности. В складывающейся ситуации отчасти понятны причины ренессанса европейской атомной энергетики, отголоски которого слышны и в нашей стране. Сторонники условного ядерного лобби пытаются доказать, что ЕС не в силах выполнять свои обязательства по Киото, не расширяя долю АЭС в энергетическом балансе.

Недоверие к ядерной энергетике после аварии на ЧАЭС принудило европейских атомщиков к усовершенствованию технологий (в частности, это касается систем безопасности). И сегодня они утверждают, что способны поставить безопасную станцию за 5 лет (ранее для этого требовалось 12-15 лет). Новые АЭС (с т.н. кипящими реакторами) имеют чрезвычайно высокий коэффициент установленной мощности (например, на финской атомной станции «Олкилуото» он достигает 95,3%, что превосходит все теоретические расчеты и считается мировым рекордом: на российских АЭС он составляет 73 %, американских – 80%, французских – 85%).

Вообще говоря, самопрезентации атомного лобби имеют много общего с аналогичными заявками газовиков: проекции неизбежного роста, увеличение доли в энергетическом балансе и пр. Короче говоря, предложение пытается навязаться спросу таким образом, чтобы спрос потом не смог от него отказаться. С другой стороны, нет никакого сомнения, что европейские зеленые так же не в восторге от АЭС, как и от станций, работающих на традиционном газе и мазуте. В этой ситуации появляется все больше сторонников т.н. использования альтернативных источников энергии, в частности энергии ветра и солнца (а также прямых закупок готовой электроэнергии).

Очевидно, что в противостоянии газовиков, нефтяников, угольщиков, атомщиков и «альтернативщиков» ни одна из сил не получит решающего (т.е. стратегического) преимущества – строго в духе европейской политики диверсификации. И это, в частности, означает что Россия в видимой перспективе не сумеет опутать Европу сетью долгосрочных контрактов и, по всей видимости, никогда не получит вожделенного контроля над европейским энергорынком. С другой стороны, стремление Газпрома к диверсификации путей поставок газа никогда не совпадет с белорусскими претензиями на роль ключевого оператора российских сырьевых поставок. Недавно украинский аналитик Виктор Дяченко очень удачно прошелся по аналогичным планам украинских элит, похоже, всерьез верящих в то, что Украине предстоит стать ни больше ни меньше «энергетическим пупом» Европы. Хотя, если посмотреть на это с точки зрения газовых поставок, шансов у нее больше, чем у Беларуси: 175 млрд. м 3 совокупных мощностей против 55 млрд. м 3 (Ямал-Европа и Белтрансгаз).

Сегодня эти 230 млрд. м 3 совокупных емкостей используются примерно на 70-73 %. Резервы увеличения украинского и белорусского транзита, а также вышеупомянутые ограничения ЕС, – это та минимальная совокупность причин, по которой западные инвесторы не торопятся вкладывать средства в строительство новых газопроводов. Все же вышеизложенные соображения в комплексе позволяют предположить, что соответствующие решения едва ли будут приняты в ближайшие пять лет – хотя те или иные «рекламные» всплески (связанные, например, с конкретными политическими кампаниями) здесь неизбежны. Короче говоря, мифологему о Большом транзите (белорусском или украинском) пора сдать в утиль.

Пора, пора всерьез задуматься по поводу зависимости от единого поставщика энергосырья (который, помимо газовой, с удовольствием посадит белорусскую энергосистему еще и на атомную иглу), а также по поводу традиционных установок типа «рост ВВП = рост энергопоставок».

Метки